Прекрасная толстушка. Книга 1 - Юрий Перов

— И что же ты им сказал? — спросила я.

— Я не могу тебе это перевести… — шкодливо улыбнулся он.

— А что они тебе ответили?

— Ответили стихами.

— Ой, скажи, скажи, — запросила я.

— Но там тоже есть словечко… Я не могу…

— А ты вместо словечка скажи ля-ля, а я пойму.

— Надо еще вспомнить… — сказал он и поскреб свой рыжий затылок.

— Все ты помнишь. Сейчас же читай стихи.

Он помотал головой и прочитал:

Обожайте, девки, море

И любите моряков.

Моряки ля-ля-ля, стоя,

У скалистых берегов.

— Господи, неужели они здесь были с самого начала? — сказала я.

— Да нет, — улыбнулся он, — это старая песня.

— И ты ее раньше знал? — подозрительно спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — улыбнулся он.

— Насчет стоя! Может, у вас, у моряков, традиция такая? Может, вы клятву дали? — Я со злостью кинула в него горсть мелких камешков.

— Да ты что, братец? — крикнул он, со смехом уворачиваясь от камней.

— Какой я тебе братец?! — Вслед за первой горстью полетела вторая.

— Ну хорошо, сестренка, сестренка, — хохотал он, пытаясь обхватить меня за талию и прижать к себе, чтобы мне неудобно было швыряться камнями.

— И не сестренка я тебе вовсе! — пропыхтела я, выворачиваясь из его крепких объятий и кидая в него очередную пригоршню камней. — Я-то, дура, думала, что это нас страсть настигла посреди моря, а это он специально все подстроил, чтобы все по инструкции было! Чтобы соответствовать своему дурацкому морскому гимну!

— Ага, значит, ты так?.. — Он неожиданно по-вратарски кинулся мне в ноги и поймал за щиколотки. Я была уже в платье и жалко было падать, но пришлось…

— А как ты догадалась? — спросил он, лежа на мне и нахально улыбаясь. — Конечно, я все подстроил! И в Одессу я тебя завез, и на берег я тебя завел, и погранцов я вызвал, чтобы ты не могла уйти морем. И теперь ты вся в моих руках…

И я почувствовала, что я опять в его руках… Вернее, в руке…

Когда мы вновь искупались голышом и снова оделись, я сказала:

— Давай назовем это место «Бухтой любви».

Он вдруг спохватился, достал из кармана брюк часы, посмотрел и присвистнул:

— Мы опаздываем больше чем на два часа. А это даже по одесским меркам многовато.

— «Счастливые часов не наблюдают», — тут же процитировала я.

Он снова промолчал мне в ответ. И я снова это заметила.

Когда мы приехали к Люсику, еще и половина компании не собралась.

Ложная тревога, капитан.

11

С этого момента моя Одесса закружилась в каком-то немыслимом хороводе и понеслась. Мы с Сидором или до обмороков занимались любовью на царской двуспальной кровати в моем номере, или как бешеные носились на его «москвичонке» по городу. Мелькали пирушки, квартиры, рестораны, дачи на разных станциях Фонтана, где никаких фонтанов давно не было. Я познакомилась с огромным количеством различного одесского народа, естественно, частенько навещала мою любимую тетю Геню, с которой мы не раз всплакнули, когда я ей рассказывала о маме, папе, бабушке…

— Деточка! — кричала сквозь слезы тетя Геня. — Приезжай! И без этих бандитов! Мы с тобой… — дальше она говорить не могла, ее душили слезы.

Сидор даже с каким-то непонятным азартом с утра до вечера возил меня по всей Одессе и по пригородам, словно специально демонстрировал… Впрочем, так оно и оказалось. Но тогда я не очень-то углублялась в подобные мысли, решив, что он во всем так азартен.

И только в одном месте мы с ним не были. У него дома. Только с одними людьми во всей Одессе он меня не познакомил — со своими родителями.

Когда я у тети Гени спросила, почему он так поступает, она решительно отмахнулась:

— И в голову не бери, деточка! Он же чокнутый! Не нужно тебе обращать внимания на его заскоки! Для тебя это не опасно…

Вот тут-то я и поняла, что существует некая тайна, которую я всей кожей ощущала, и мне действительно грозит опасность. Я попробовала выпытать у тети Гени, а потом у Люсика подробности, но у меня ничего не вышло. Тетя Геня насупилась и сказала:

— Подожди, пока он сам расскажет. Только ребят ни о чем не спрашивай, а то начнут врать…

А Люсик округлил глаза и спросил с самым искренним удивлением:

— Какие еще тайны Мадридского двора?

Я поняла, что тетя Геня была, как всегда, права, и тут же прекратила все расспросы. Терпеть не могу вранья.

12

Впрочем, ответы на все загадки я получила. Сперва на первую, на московскую.

В один из дней, когда мы потные, изможденные любовью расползлись по разным углам необъятной гостиничной кровати, он вдруг начал рассказывать о своей работе.

— Представляешь, — говорил он, — тебя качает, и кита качает. Притом оба вы качаетесь в разных амплитудах и ритмах. У тебя скорость и у него скорость, у него направление и у тебя, да еще и ветер до двадцати метров в секунду и бешеная парусность линя… И вот тебе нужно уловить тот единственный момент, когда все совпадает, когда линии судеб, твоя и кита, перекрещиваются, и успеть нажать на спуск гарпунной пушки. Для этого нужен особый охотничий инстинкт, своего рода талант. Я это умею лучше всех. Поэтому и китов за сезон у меня бывает больше всех. И практически ни одного подранка. Я бью только наверняка.

Вот тогда-то мне и открылось, что именно охотничий инстинкт не позволял ему сделать решительный шаг в Москве. При том особом душевном состоянии, помня Наркома и еще боясь его тени, я непременно в самый последний момент взбрыкнула бы, и уж тогда исправить положение было бы невозможно.

Правда, я тогда еще не знала за собой такого свойства собственного характера, это обнаружилось в недалеком будущем, а он уже знал. Чувствовал своим необыкновенным охотничьим чутьем. И выстрелил наверняка, когда стало можно, когда все совпало и линии наших судеб пересеклись.

Он и относился-то ко мне как к своей добыче. Как он, раздев, оглаживал меня, осматривал. Какое вспыхивало в его глазах охотничье удовлетворение. Он даже признался мне, что предпочитает сажать меня сверху, чтобы при этом видеть всю и иметь возможность погладить или забрать в руку любую часть моего тела, особенно живот, к которому имел особенное пристрастие.

Однажды, в редком перерыве между любовными схватками, целуя мой влажный еще от пота живот широко открытым ртом и слегка покусывая его, он сказал:

— Ты похожа на касатку.

— На ласточку? — удивленно спросила я.

— Нет, что ты! — покровительственно улыбнулся он. — Ты похожа на огромную морскую касатку.