Ячейка 402 - Татьяна Дагович

* * *

Как когда разбудят и поднимут среди ночи: обрывки сознания всё не соединяются друг с другом. Больные глаза и сонный мокрый снег. Первый снег. Когда же можно будет пойти домой, лечь спать? Шарван сидел, упираясь локтями в кухонный стол, и вдыхал изредка, чтобы не нарушать тишину. Гадкая ситуация. Люба молчала и молчала. Ничего. Он старался смотреть в тёмный угол, где стоял пустой стул с высокой спинкой, чтобы дать отдых глазам. Но изредка взгляд попадал на Любу, которая вертела в руках вилку. Наконец она нарушила тишину:

– Сними хотя бы очки, я так не могу с тобой разговаривать!

Поспешно снял очки и положил на стол, неловким жестом сдвинул дальше – в середину очерченного светом лампы кружка. Он понимал, что Люба ждала его прихода два месяца назад. Или месяц назад. Она готовила жалобы, упрёки, иронию. А теперь – не знала, что сказать, и от этого ему, приготовившемуся за один раз выслушать всё, было слишком тяжело. Лицо его, отвердевшее от отвращения к себе, оставалось неподвижным.

– Почему ты даже ни разу не позвонил? Где ты вообще всё это время находился? – спросила Люба наконец, глядя вбок, на плиту.

Шарван ответил быстро, он только и ждал этого вопроса:

– У меня была другая женщина.

– Я так и думала. Может, хочешь чаю или кофе?

– Нет.

– Есть коньяк…

– Нет, не надо.

– Одна из этих? Из… – Запнулась – то ли не удалось ей выговорить, то ли подобрать слово, что расстроило её ещё сильнее. – Если хочешь знать, я тебя прекрасно понимаю! И всё это оттого, что мы не спали вместе. О господи… Я не понимаю, не понимаю, почему! Это ненормально, ведь так? Но почему ты ни разу даже не попытался… Я… Я не знала, как намекнуть тебе, как сказать… Я же тоже не ребёнок, я понимала, что это ненормально. Ненормально.

– Наверно.

– Ненормально. Я сначала удивлялась. Но ты был таким чудным, забавным. Необычным. Я подумала, ты хочешь, чтобы всё было как в старинных песнях. Первая брачная ночь, романтика… Я только и ждала, и думала, что потом всё наладится. Какой же я была наивной! Как вспомню – ну как можно так верить? А? Ты только объясни мне, зачем ты морочил мне голову? Почему мы не могли жить… жить половой жизнью, как все? Я понимаю, что я сама виновата, я должна была это организовать… Я должна была понимать, что у тебя всё равно есть потребность. И значит, ты её в другом месте удовлетворяешь, раз не со мной. Но почему ты всё делал так ненормально?

– Ты не виновата. Ты так прекрасна, что я боялся к тебе прикоснуться.

– Я самая обычная! – Люба завизжала и случайно смахнула вазу на пол, приготовленную для забытых в раковине цветов. Зазвенело сразу после её крика.

Шарван словно проснулся от звона. Выпрямился, часто заморгал и, воспользовавшись тем, что Люба отвернулась к осколкам, нацепил очки. Люба заплакала, неразборчиво жалуясь самой себе. «Красивая кухня, – подумал Шарван, глядя на лиловые блестящие поверхности. – Но не убрали». На посудомоечной машине громоздились грязные кастрюли. Повсюду валялись фрукты. Возле цветов в раковине плыли тарелки с жиром.

– Что ты теперь собираешься делать? Вернуться к ней?

– Нет.

– Что же мы будем делать?

Люба тоже смотрела на грязные тарелки, сплетая и расплетая пальцы.

– Любочка, кажется, что-то разбилось? – закричала сквозь звук телевизора её мама из комнаты. Было слышно, как снаружи с разгону бьёт в дом влажный ветер, к ветру прибавлялся гул садящегося самолёта.

– Знаешь, что я думаю? Ты пришёл, потому что хочешь, чтобы я тебя простила. Иначе бы ты не приходил. У тебя даже не хватило мужества скрыть всё от меня. Только зря. Ты мог молчать. Что я вас, мужиков, не знаю! Но ты хочешь быть честным, потому что трус.

– Ты знаешь, ты очень красивая.

– Знаю! Да, знаю! И зачем ты пришёл? За этим? Ты хочешь, чтобы мы были вместе?

– Хочу. Но моя работа…

– Что? Что твоя работа? Всегда работа! Всегда!!

– Может, она скоро кончится.

Люба замолчала, не понимая, что он имеет в виду. Он смотрел на её светлое лицо и думал: «Если бы она была моей сестрой… Или мамой. Её волосы пахнут так же, как раньше. Мы бы ехали рядом по лесной дороге и не смотрели бы друг на друга, но не прекращали бы тихо разговаривать. Ехали бы туда, где квадраты. Куда мне больше не попасть. И она сказала бы мне, что делать дальше. Почему бы и нет? И нет… нет…»

Он почти грубо оттолкнул её, приблизившую губы к его губам. И сжался от стыда – сложно представить себе что-то более мерзкое, чем оттолкнуть женщину. Люба упала лицом на скатерть и простонала:

– Ты псих? Нетрудно догадаться. Зачем я возилась с тобой всё это время… Ты смешной, ты как курица от меня отмахиваешься. Как я могла вообще быть с тобой всё это время! Или у меня изо рта воняет? Или ты голубой? Я всегда замечала, что в тебе есть что-то от гомика. А мне даже нравилось. Экзотика. Вот те и экзотика! Или ты импотент? А, кстати, всё сходится.

Голос бубнил в стол и смешивался с оглушительным тиканьем часов, а потом стало слышно движение всего часового механизма, каждой шестерёнки, каждой пружинки, натянутой, будто смерть.