Джон и Джордж. Пес, который изменил мою жизнь - Джон Долан

Мы назвали выставку «Пес Джордж, художник Джон». Я сам придумал это название, оно показалось мне простым и удачным.

На одной стороне листовки был рисунок Тьери Нуара и ROA, а на другой – фотография, на которой я рисовал, сидя на тротуаре, а Джордж в своем пальтишке нес вахту рядом. Перед Джорджем стоял стаканчик для мелочи.

«Вы, может быть, не знаете Джона Долана, но в Восточном Лондоне он стал теперь самым известным художником, – было написано на листовке. – Вместе со своим псом Джорджем Джон Долан каждый день сидит на Шордич-Хай-стрит и рисует окрестные здания, создавая удивительные работы, запечатлевая меняющееся лицо современного Шордича».

Дальше перечислялись имена некоторых уличных художников, которые приняли участие в нашем проекте, а заканчивалось все так: «Эти художники создали невероятные работы, рисуя на стенах и зданиях с панорам Долана, показывая постоянство и переменчивость города, который находится в вечном движении».

– Твою же мать, – сказал я, впервые увидев листовку. – Похоже, этот Долан крут. Кто это такой?

– Понятия не имею, – казалось, ответил Джордж. – Дурак какой-то, наверное.

Грифф проделал невероятную работу, и листовка в моей руке подтверждала, что все вокруг совершенно реально, и пути назад нет. Теперь нужно было привлечь людей на выставку. Я стал раздавать листовки прохожим на Хай-стрит, продолжая при этом рисовать. Они останавливались, говорили со мной или желали мне удачи, а иногда просили подписать полученную листовку. Многие из них годами видели меня на этом самом месте и наблюдали, как я становился художником.

– А тот рисунок, над которым вы сейчас работаете, будет на выставке? – спрашивали некоторые.

Им нравилось думать, что на их глазах я создаю работы для галереи, что мое искусство действительно рождается прямо на улице.

Однажды вечером я дал листовку Гилберту и Джорджу, которые каждый день проходили мимо в одно и то же время, как по часам. Когда они пошли дальше, я крикнул им вслед:

– Будет здорово, если вы придете, но я заранее извиняю вас, если не сможете!

Они не пришли, и сейчас я думаю, что это и к лучшему, иначе они оттянули бы все внимание на себя.

Нам нужна была помощь, чтобы раздать четыре тысячи листовок, и я привлек к этому своего друга Гэри Риксона. У него в жизни была черная полоса из-за пристрастия к выпивке, его тоже выгнали из семьи, и я надеялся, что выставка и ему поможет. Я знал отца Гэри, позвонил ему и пригласил на открытие, ведь мне хотелось, чтобы Гэри, как и я, снова встретился со своими родственниками.

– Я знаю, Гэри ни с кем не хочет видеться в своем теперешнем состоянии, – объяснил я. – Я тоже через это прошел и понимаю, каково ему. Но я о нем позабочусь и приведу его на выставку. Я уверен, он будет рад увидеть вас.

Грифф энергично занимался над продвижением выставки и сумел договориться с репортером с «Би-Би-Си», чтобы тот взял у меня интервью перед открытием и организовал съемки.

Я решил воспользоваться этим козырем, чтобы наконец-то заставить Джеки и всех остальных членов моей семьи поверить мне и прийти на выставку.

– Слушай, Джеки, событие будет громким, – сказал я сестре по телефону. – Ты должна прийти. Репортер с «Би-Би-Си» берет у меня интервью. Меня покажут в шестичасовых новостях.

– Правда? Когда?

– Еще точно не знаю, сообщу тебе позже.

– Ладно, договорились.

Ее ответ меня расстроил: я чувствовал, что Джеки все еще сомневается. Но я не собирался так быстро отказываться от задуманного. Неважно, что я повторялся или что мои слова звучали отчаянно. Я с жаром убеждал сестру, чтобы быть уверенным: она меня поняла.

– Послушай, Джеки, – сказал я. – Я знаю, что был тем еще гадом и расстраивал вас, но мне наконец-то выпал шанс извиниться и доказать, что теперь я другой. Я снова хочу быть частью семьи, а не просто время от времени говорить с тобой по телефону.

– Я понимаю, – задумчиво сказала Джеки. – Просто мне нужно подумать. Прошло столько времени, Джон. Все это у меня просто в голове не укладывается…

– Знаю, Джеки, но поверь мне на этот раз. Ты должна прийти. Я уже сказал: мне просто хочется снова оказаться в семейном кругу. Я хочу, чтобы вы с Джонни и девочками пришли на открытие, хочу увидеть Малкольма и Дэвида с женами и детьми. Я понимаю, они уже не дети, но ты ведь понимаешь, о чем я. Ты позвонишь им ради меня? Расскажешь о выставке? Пригласишь их? Я знаю, ты можешь, Джеки. Ты можешь с ними поговорить.

Я понимал, что Джеки переживала, как все сложится, но в конце концов она согласилась позвонить братьям.

– Спасибо, Джеки, – сказал я, почувствовав, что у меня камень с души свалился.

Я так давно мечтал об этом и рассчитывал, что с помощью Джеки все получится.

– Джеки, пожалуйста, сделай так, чтобы они пришли. Скажи, что это очень важно для меня и что я прошу прощения за то, что был таким негодяем в детстве, и за все беды, которые я причинил семье. Скажи, что я исправился и это моя попытка извиниться. Мне правда хочется собрать вас всех, если вы, конечно, не против. Я хочу, чтобы вы все могли мной гордиться.

Вряд ли можно было выразиться яснее. На следующий день Джеки позвонила Малкольму и Дэвиду и попросила их сообщить новости семье.

Я звонил Джеки несколько раз в неделю и снова и снова спрашивал:

– Как Дэвид? Как Малкольм? Джеки, они придут на выставку?

– Не знаю, – отвечала она. – Честно говоря, они оба очень заняты.

Я понимал, что Джеки не могла обещать за них и не хотела, чтобы я оказался разочарован, но при этом не сомневался, что моя настойчивость принесет плоды.

Новостями я решил поделиться с Лесом, как нередко это делал. Он готовил мне ужин по вечерам и подбадривал меня с тех самых пор, как я впервые встретил Гриффа, но в последнее время его здоровье стало ухудшаться. Он сильно похудел и напоминал теперь скелет. Я видел, что жизнь покидает его, хотя ему было всего шестьдесят два года.

– Ты им покажешь, – сказал он. – Семья будет гордиться тобой.

Было ясно, что Лес мной уже гордится. Он сказал, что именно мои рассказы о выставке придавали ему сил. Поддерживая меня все это время, он обещал держаться, чтобы увидеть мой успех.

– Ты заслуживаешь, чтобы все прошло хорошо, – сказал он. – Не сомневаюсь, ты преуспеешь. Эта выставка станет очень удачной.

Здорово было иметь такую поддержку, и слова Леса подгоняли меня; я работал без устали, чтобы успеть закончить рисунки.

Видя, как Лесу становится все хуже, я понял, как коротка наша жизнь, и осознал, что, если я не перестану вредить себе, скоро и я буду выглядеть так же. Наконец-то я собрался с силами и принял решение отказаться от наркотиков. Набравшись мужества, я отправился к врачу и записался на программу реабилитации. И почувствовал, что последний кусочек паззла встал на место. Я понимал, что Лес прав, и готов был вытерпеть предстоящие мучения. Жизнь налаживалась, и мне не хотелось, чтобы хоть что-то мешало этому. Я повторял это себе снова и снова, пока шла ломка: я обливался холодным потом, у меня ужасно болела голова, ломило спину и ноги.