Люди сверху, люди снизу - Наталья Рубанова

Хорошо дрова рубить,

Которые березовы!

Хорошо ребят любить,

Которые тверезые.

Хорошо траву косить,

Которая зеленая.

Хорошо девку любить,

Которая смышленая!

…И запили. Встретились в «Delifrance». Крысёныш выглядела растерянной и сильно осунулась. Другой был у нее и цвет, и запах, и, наверное, вкус. Новый макияж, делающий нежное лицо агрессивным, но все та же тонкая черная водолазка, которую они купили два года назад в бутике на Горького (Savva так и не выучился называть эту улицу Тверской, как не выучился называть Ленинград Санкт-Петербургом, и это вовсе не было снобизмом)… Этот вот глупый маленький кусочек их прошлой жизни – водолазка – так же мог заставить Savvy сделать то, что нужно делать, когда любимая женщина через два года после просит взаймы на аборт – хороший, качественный аборт в клинике с мягкими кожаными диванами.

Очередная избирательная компания обошлась Крысёны-шу слишком дорого: «Я всегда знала, что политика – гряз-ное дело, но не настолько же! Не настолько» – ее большие серые глаза, в которых отражался Savva (позволим себе прогнать сей типичный баналь, уподобившись на миг младшим братьям по разуму), были удивительно красивы и глубоки: казалось, само море застыло в… (продолжение на усмотрение читающего).

Войдя в команду имиджмейкеров г-на х-ва, Крысёныш не только не получила и половины обещанного крутого гонорара (хотя, как ей пообещали, «результаты выборов не влияют на оплату»), но и едва не оказалась жертвой оппозиции г-на х-ва. Сначала редкие, потом – нескончаемые – звонки в любое время суток, угрозы, а затем и «встреча» (типаж интеллигентного киношного киллера) привели к тому, что Крысёныш сдалась: какой бы смелой журналюгой она ни была когда-то… Нет-нет, играть в «большую политику» она больше не станет, нет-нет… Довольно.

Отправившись размачивать неудачу, Крысёныш с подругой сняли в неизвестно каком пролете «Б-2» смазливого малчика и, взяв тачку, с ветерком покатили с Маяковки: машинку Крысёныша благополучно подбили неделю назад доброжелатели, и та едва подлежала ремонту. Малчик же, исполнив все в лучшем виде, как и предписывалось известным сценарием, наутро – аплодисменты аффтара – исчез. И все бы ничего, если б: «Как несовершенен наш организм! Ну почему, скажи на милость, за удовольствие надо платить?! Разве в жизни и так мало печали? Это несправедливо!» Savva, делая вид, что равнодушен, поднес к своей руке зажигалку: огонь лизнул ладонь почти бережно, словно заглаживая чужую бестактность. – «Понимаешь… – Крысёныш затянулась, – когда тебя несет эта волна, ты уже ничего не соображаешь, и…».

Savva смотрел на Крысёныша, будто не узнавая. Пожалуй, это и не Крысёныш вовсе… Нет-нет! Не Крысёныш, точно! Как он раньше не догадался? Крысёныш умер два года назад. А кто же тогда это хрупкое создание, сидящее напротив него, Savvы, в уютной французской булочной? Наверное, у особи сей даже есть имя – ирина, там, или ольга (со строчной); или еще какое-нибудь дамское обозначение собственной, как они все говорят, не-пов-то-ри-мос-ти. Но оно, «обозначение», никогда не заменит ему трепета с придыханием на: Кры-сё-ныш… Пантеон богов! Как давно это было, да и было ли вообще? Куда, в какую бездну, в какую пропасть времени и пространства исчезло чудо? Неужели он, Savva, навсегда потерял то, что называют счастьем любви, да и можно разве любить кого-то? Что он делал не так? Почему она ушла от него тогда? Чего ей хотелось? «Да она же самая обыкновенная шлюха с претензией на интеллект!» – прессинговал Savvy собственный внутренний голос, а сам Savva все еще медлил и медлил с печальным: «Да, шлюха» – у нее все-таки удивительные глаза были: за такие прощают многое, если не всё. Как не утонуть, не задохнуться-захлебнуться, как дотянуть до старости, когда там ТАКИЕ моря, такие бездны? Да и какая, в сущности, разница, с кем спит Крысёныш? Savva представил ее, как давно не позволял себе представлять, и мурашки побежали по его спине. А если она вернется? Он тогда все ей простит, все-все… ему же скверно все эти годы без… И с N – мудрой N, похожей на холеную гладкошерстную таксу, так легко и безбоязненно готовой расстаться со своим прошлым ради него, Savvы, – он порвал опять же из-за фантома собственной любовной чумы. Он смотрел и слушал, слушал и смотрел (ему вдруг не почудилось, будто он летит: так легко стало, так легко, и вовсе не страшно! Да вот же он, Воздушнокапельный путь!), пока голос сидящей напротив женщины тридцати лет от роду не вернул его в достаточно унылую трехмерность, которая, согласитесь, иногда просто чудо как хороша, но лишь иногда.

Второй моный лог Крысёныша, затянувшийся

…и мы с х-вым занималась формированием положительного образа и индивидуального стиля лидерства короче созданием имиджа соответствующего ожиданиям толпы и ее представлениям о «хорошести» на время избирательной кампании царек будет резонировать с ожиданиями плебеев ну а дальше я-то очеловечивала для простых смертных образ х-ва семья там детки в клетке жена не стена прошлое придумывалось хобби зверьё запрещенный приемчик с собачками за это и платили недоплатили имидж бла-бла должен соответствовать требованиям канала массовой коммуникации то бишь мариванны или электората а чё хоцца мариванне селедки подешевле силы над собой хоцца так уж в генах прёцца свободу не знала б в какую дыру и засунуть делать покоя хочет покой мариванне только сницца авторитет царька эт тож ему тогда доверие будет с нее как пенка с молока в общем с утра до ночи пиарили х-ва больно важной птицей оказался обращались прости к семейным ценностям электората общность народной судьбы и все такое бедный спичрайтер Леночка это с ней мы в клубе тогда х-ев лыка не вяжет ни одного слова сам никогда ни одного а «блюда» его чего стоят так называемая диагностика общественного мнения это для газет цвет галстука и носков полная чушь х-ев не конченый идиот хотя и придурок на самом деле все очень мерзко всё врут проститутка честней проститутка мозги не продает а тут кучи кучи кучи дерьма в «массовках» предельно простой язык чтоб до самого сердца электората достучаться сорокинский ЛЁД ха-ха Говори, говори сердцем! знаешь не смейся мы х-ва с парашютом хотели избирателей восхитить уж с каскадером цену обговорили потом посчитали слишком экстремальным для создания имиджа добропорядочного божка смешно Vilgus uilt desipi[6]следовательно Ergo desipiatur[7]а программные идеи кандидата вообще абзац полный где встать где сесть когда спеть-сплясать с местными когда улыбнуться или кивнуть в чучеле больше жизни потом угрозы тот тип очень четко типа если я живая профи так и сказал живая профи не перестану делать из х-я нех-й моя машинка взлетит в воздух все просто предельно беспредельно а мне вроде как рано на воздух устала жутко живу жутко за бабки спасибо отдам вот убью лягушонка или оставить а ты бы вот оставил хотя еще не поздно ведь в принципе можно коляску там памперсы па-пик не обязателен проблемка-то в другом она не надуманная проблемка собственно и об этом когда-то писал Витгенштейн я в его жизни смысла не вижу лучше убить чтоб потом не парился он ведь когда родится будет как бог а потом его сразу испортят в школке в институте а уж когда работать начнет от того существа которое во мне ничегошеньки не останется таким же роботом как мы не хочу не дам не пущу а знаешь почему я тогда ушла мы одинаковые мы с тобой одной крови ты и я Лягушонок все еще Маугли не провожай не смотри не надо я сама-а…