Единственный вдох - Люси Кларк

После ухода медсестры Дирк говорит:

– Прости, что накричал. Тяжело, когда бросаешь пить – все время на взводе.

– Ничего страшного, – пожимает плечами Сол. Он встает, забирает куртку со спинки кресла. – Отдыхай.

– Между прочим, я подумал о твоем предложении…

– Ты об Уотлбуне?

– Ага. – Отец шмыгает носом. – Не могу же я вечно делать вид, будто острова не существует?

– И что? Ты поживешь у меня?

– Да, поживу, – соглашается Дирк.

Сол останавливается у мотеля, глушит двигатель, но не выходит из машины. Ева должна ждать его в комнате, и они вернутся на Уотлбун. Сол ушел, когда она еще спала – рука поперек подушки, веки слегка подрагивают.

Он точно знает, почему сидит здесь, на парковке у мотеля, и слушает, как гудит остывающий двигатель: боится постучать в дверь и услышать от Евы, что все это было ошибкой.

Чем дольше Сол не выходит из машины, тем больше деталей прошлой ночи он вспоминает: какая гладкая у Евы кожа, как с ее губ срывались стоны.

Сол вынимает ключ из зажигания и вылезает из пикапа. Ну же, соберись. Он поднимается по бетонной лестнице к ее номеру, громко стучит в дверь и ждет, засунув руки в карманы. На стоянке вдруг с ревом оживает мотоцикл. Звук напоминает ему старый байк Джексона, который тот купил у парня в лодочной мастерской. Брат надевал джинсы и потрепанную кожаную куртку и все лето разъезжал по округе. Говорил, что ему удалось соблазнить кучу девчонок.

Вдруг Сол ясно представляет брата вместе с Евой, и от чувства вины и ревности напрягается все тело. Невыносимо думать о том, что Джексон обнимал ее за талию, касался ее губ. Сол не вправе ревновать, ведь Ева была женой брата, однако места для разумных мыслей в голове не осталось.

Он шумно выдыхает. Хватит думать о Джексоне. Он стучит еще раз – громче. Приглаживает рукой волосы. Господи, как мальчишка на первом свидании! Опирается на дверь, прислушивается. Внутри тишина.

Сол отходит, смотрит на номер комнаты. Нет, не ошибся. Глядит на часы: полдень. Неужели Ева ушла? Может, испугалась? Черт, не стоило так спешить.

Он вынимает из кармана телефон и собирается набрать номер Евы, как вдруг слышит:

– Мне звонишь?

На Еве простой топ кремового цвета, вид свежий, глаза ясные и широко раскрытые.

– Ходила за кофе.

– Понятно, – с облегчением говорит Сол.

Она подает ему стаканчик со скромной, едва заметной улыбкой.

– Как отец?

– Его наконец смогли покормить. Будем надеяться, скоро окрепнет.

– Это хорошо. Когда ты теперь его навестишь?

– Завтра после работы.

Ева открывает комнату.

– Только возьму сумку.

Сол заходит следом. В затхлом номере стоит запах мыла и духов Евы. Он смотрит на кровать – одеяло откинуто. Здесь Ева лежала рядом с ним.

– Вроде бы все. – Ева собрала вещи в сумку.

– Давай я понесу.

Сол забирает сумку. Ева останавливается, смотрит на него. У Сола выскакивает сердце из груди.

– Все нормально?

Ева не спеша кивает:

– Думаю, да.

Пикап отъезжает, поднимая облако красной пыли. Ева с улыбкой идет к хижине. Сол поцеловал ее на прощание, слегка оцарапав щетиной – было приятно. Даже больше, чем приятно.

Залив очень красив: от легкого бриза по поверхности идет рябь, но море достаточно спокойное – можно понырять. Надо занести вещи и посмотреть, прозрачная ли вода.

Ключ от хижины лежит под булыжником в крапинку. Ева открывает дверь, снимает сумку с плеча, заходит внутрь.

И замирает.

По затылку пробегают мурашки. Такое чувство, что в доме кто-то был.

Ева кладет сумку на пол, осторожно проходит вперед.

– Кто здесь?

Тишина.

Ева осматривается. Все на своих местах, однако что-то не так.

Запах!.. Ева замирает. Чувствуется легкий аромат кожи и мускуса. Аромат Джексона.

По телу разливается холод. Комната полнится его запахом, словно Джексон только что, буквально минуту назад был в хижине.

Их с Джексоном фотографии по-прежнему нет на полке.

Ева идет к спальне, берется за металлическую ручку двери и толкает ее вперед.

В комнате никого, шторы слегка развеваются на ветру. Естественно, никого, кто сюда мог прийти? На подушке – красная клетчатая рубашка Джексона, в которой она спит. Ева аккуратно свернула ее перед поездкой в Уоррингтон, но что-то кажется неправильным. Надо подойти поближе и посмотреть.

Нет, именно так она рубашку и сложила. Какой-то абсурд.

Ева собирается выйти из спальни, но все-таки берет рубашку, подносит к лицу и вдыхает.

Она надевает ее по ночам уже несколько месяцев, так что запах Джексона давно выветрился, однако сейчас его аромат буквально бьет в нос, густой и обволакивающий.

Сердце колотится, кровь приливает к голове. Ева бросает рубашку на пол, и та с шорохом падает у ее ног.

Столько раз я собирался рассказать правду!.. Останавливало меня всегда одно: я боялся тебя потерять. Чем больше я врал, тем труднее было раскрыть истину.

Иногда я испытывал тебя, проверял реакцию на некоторые ситуации. Однажды рассказал про своего коллегу Тони, ты встречалась с ним пару раз, и он тебе понравился. У Тони была зависимость от азартных игр, и он несколько лет скрывал это от жены.

В конце концов она все узнала, но к тому времени Тони успел перезаложить их дом, чтобы покрыть долги. Жена выставила его за порог, и ему пришлось ночевать у сводного брата.

Узнав об этом, ты сказала:

– Так жалко их обоих.

А я спросил:

– Ты бы простила мужа на ее месте?

Ты задумалась. Я ожидал твоего вердикта под бешеный стук сердца.

Наконец ты сказала:

– Тони мне нравится, он хороший парень, но будь я на месте его жены, то вряд ли бы простила.

– Почему?

– Дело не в азартных играх, а в том, что муж так долго ее обманывал. Как ему доверять?

– Но ведь она его любит, – слегка повысил я голос.

Ты пожала плечами.

– Может, этого мало.