Танцующая в Аушвице - Паул Гласер

С недавних пор я стала старостой барака. И тогда же сюда в лагерь привезли евреев из разных голландских провинций. Среди них оказались три сестры моей матери. Одна из них была старше матери на год и походила на нее как две капли воды. Она страдала от астмы и очень скоро умерла здесь, когда нас избавляли от вшей. Тогда все мы голыми стояли перед комендантом лагеря, и у нас опрыскивали все те места, где у женщин растут волосы. Печальная история, не правда ли…

Какое-то время спустя я организовала женское кабаре, кабаре для женщин, в создании программы приняли участие сорок профессиональных актрис. Мы с огромным успехом выступали во всех бараках — до тех пор пока на прошлой неделе не пришла новая директива. В ней утверждалось, что Вюгт — это вовсе не Auffangslager[60], а Durchgangslager[61], после чего из лагеря внезапно были вывезены все пожилые люди. Вчера и сегодня вслед за ними отправили на восток три тысячи матерей с детьми, а их мужьям не было дозволено их сопровождать. Не могу описать, какая здесь поднялась паника! Оказывается, в Вюгт был спущен приказ очистить лагерь от матерей с детьми и людей старше 45 лет. Затем из лагеря вывезли тысячу мужчин, которые работали на вермахт в порту Мурдейка и в Амерсфорте. Так члены семей были окончательно разлучены друг с другом. И это просто ужасно. Здешняя реальность в избытке поставляет мне “материал” для книги, и я все тщательно документирую. Надеюсь, это письмо дойдет до вас. Продолжать выступления кабаре, имевшего столь оглушительный успех, после всех этих событий я не считаю возможным.

Скоро меня зачислят на работу в “Филипс”. Это самый настоящий “Филипс” из Эйндховена, под него в лагере выделено несколько бараков, там работают девушки. Паяют металлическую проволоку. В этом и заключается та самая Wehrmachtsarbeit[62]. Мне это пойдет на пользу, тем более что на “Филипсе” выдают спецодежду, в которой я буду походить на фабричную работницу. И наверняка будет о чем написать в книге.

Вот пишу я вам, а вокруг меня кипят страсти из-за отправки заключенных на восток. При желании я завтра же снова могу оказаться в Вестерборке. Но такого желания у меня не возникает, и, хотя в Вюгте пока еще очень страшно, я все-таки надеюсь, что мне удастся как-то зацепиться здесь. Пришлите мне, пожалуйста, мой плащ, поскольку во время ночного обыска у меня прямо из-под кровати украли шубу, а черное пальто мне пришлось отдать самой. При случае от правьте сюда еще пару моих летних платьев, а также коричневые замшевые туфли. И очень прошу вас не забывать присылать мне каждую неделю посылочку с продуктами, иначе я здесь погибну от голода. Дайте знать, когда получите это письмо, и ответьте мне, пожалуйста, как можно скорее.

С большой любовью и множеством поцелуев,

Адрес остается прежним.

Роза

Несмотря на скверные обстоятельства, мне удается не падать духом. Мои соседки по бараку то и дело ссорятся. Чаще все ограничивается перепалками и бранью. Но иногда случаются кулачные бои. Впрочем, и кулачными их тоже не назовешь. Женщины таскают друг друга за волосы, царапаются, вопят, а в последний раз в ход пошли даже зубы. След укуса глубоко отпечатался на руке у одной из дерущихся. Ссоры возникают чаще всего на пустом месте. По самым ерундовым поводам. Я как староста барака должна разнимать (иногда с посторонней помощью) ссорящихся женщин, а потом увещевать каждую из них по отдельности. Обычно беседую с ними несколько часов спустя. Разговаривать сразу после ссоры не имеет смысла, сперва нужно дать им остыть, отойти от произошедшего, а уж затем приступать к общению. Иногда помогает, когда внутри барака я нахожу для ссорящихся другие спальные места, подальше друг от друга. Иногда нужно с ними подольше поговорить. Все женщины раздражены до крайности и могут вспыхнуть в любой момент. Что вполне естественно, ведь здесь столько разлученных семей.

Особая беда — дети. Тех, кто младше 16 лет, часто забирают у матерей. Однако, поскольку дети подвержены разным заболеваниям — таким, как коклюш, корь, дизентерия, скарлатина, — и они заражают друг друга, лагерное начальство побоялось слишком больших неудобств. Эпидемии бросили бы тень на репутацию лагеря, а ведь он был задуман как лагерь образцового содержания, пример для других лагерей! Поэтому в два дня, 6 и 7 июня, всех детей вывезли отсюда вон. Я видела, как они уходили: матери с младенцами на руках, едва поспевающие за колонной малыши и дети чуть постарше с рюкзачками за спинами, сшитыми из двух полотенец. Колонна скрылась за воротами. Их было около двух тысяч. Оставшиеся в лагере стояли, как будто из них самих ушла жизнь, отцы рыдали в голос, атмосфера была — проще удавиться. Во имя чего такие злодеяния?

C тех пор здесь никто ни в чем не видит смысла, желание хоть как-то разнообразить свою жизнь умерло. Люди перестали заниматься физкультурой, кабаре развалилось, на заключенных опять наползает тоска, многие впали в оцепенение. Наверное, мне повезло в том, что я вскоре присоединюсь к так называемой “Филипс-команде”. По слухам, в лагерном “Филипсе” работать лучше, чем в других местах. Там трудится небольшая группа заключенных, и я знакомилась по цепочке с одним, через него с другим, чтобы попасть в их число. Большинство наших женщин работает сейчас в некоем подобии швейного ателье. Там они шьют для розничной торговли платья. Каждое утро, облачившись в спецовки, женщины тянутся из бараков в швейные цеха.

В один из дней всех нас выгоняют на плац. Никто не знает зачем. Появляются комендант лагеря, der Obersturmfuhrer, фюрер Arbeitsdienst[63]и еще несколько офицеров, они идут вдоль шеренги, вглядываясь в каждого, будто кого-то ищут. Что такого преступного мы совершили на сей раз? Судя по тому, что на плац пожаловал сам комендант со своею свитой, речь идет о чем-то очень серьезном, успеваю подумать я, но, к нашему изумлению, выясняется, что ищут… манекенщицу! Манекенщицу, которая сможет демонстрировать перед лагерными начальниками и их клиентами новенькие модели одежды из швейного ателье. К еще большему моему изумлению, из шеренги выдергивают меня. Оглядываясь назад, понимаю, что удивляться особо нечему, учитывая, что почти все женщины одеты в синие комбинезоны, бело-голубые косынки, а на ногах у них грубые кломпы[64]. Я же комбинезон с косыночкой надеваю только на работу и, вероятно, поэтому выгляжу чуть свежее своих подруг по несчастью.

Барак Розы. Фото 1953 года