Периодическая система - Примо Леви

При первой возможности я отправился в библиотеку. Я имею в виду солидную библиотеку Химического института Туринского университета, которая, подобно Мекке, была недоступна в те времена для неверных и с трудом доступна даже для правоверных, таких, как я. Похоже, тамошняя дирекция исповедовала мудрый принцип: прививать отвращение к наукам и искусствам; и только тот, кем движет абсолютная необходимость или все превозмогающая страсть, согласится по доброй воле пройти через назначенные испытания и заслужить своей самоотверженностью право получить нужные ему книги. Часы работы были короткими и неудобными, освещение скудным, картотека недостоверной, отопление зимой отсутствовало, вместо стульев громыхали неуклюжие металлические табуретки, и, в довершение всего, библиотекарем был какой-то болван – некомпетентный, наглый и настолько безобразный, словно его специально поставили у входа, чтобы он своим видом и рычанием нагонял страх на желающих войти. Я, однако же, вошел, преодолев все преграды, и первым делом решил освежить в памяти сведения о составе и структуре аллоксана. Вот его портрет:

Здесь О – кислород, С – углерод, Н – водород, а N – азот. Грациозная структура, правда? Вызывает ощущение чего-то солидного, стабильного, крепко сбитого. И на самом деле в химии, как и в архитектуре, постройки «красивые», то есть симметричные и простые, оказываются и самыми прочными; это так же верно для молекул, как и для купола собора или арки моста. А может, и не стоит заходить так издалека и верно другое объяснение, не столь метафизическое: ведь «красивый» – это все равно что «желанный», и, когда человек строит, он просто желает построить с минимальными затратами и в расчете на максимальную долговечность, а эстетическое наслаждение от вида своих творений приходит потом. Конечно, это не всегда соблюдается; бывали эпохи, когда красоту отождествляли с украшательством, нагромождением деталей, вычурностью. Впрочем, возможно, эти эпохи представляли собой отклонение, а настоящая красота, в которой осознает себя каждый век, есть красота тесаного камня, силуэт корабля, лезвие секиры, крыло самолета…

Будем считать, что состав аллоксана мы вспомнили и по достоинству оценили строение его молекулы; ну а теперь, заболтавшийся химик, любитель отклониться от темы, пора тебе вернуться к своему главному делу – шашням с материей ради обретения средств к существованию, уже не только для себя одного. Я окинул уважительным взором шкафы с «Zentralblatt» и принялся просматривать тома год за годом. Перед «Chemisches Zentralblatt» я почтительно склоняю голову: с тех пор как существует химия, этот журнал журналов печатает в предельно краткой форме резюме всех публикаций из всех журналов мира по химическим вопросам. Первые годовые выпуски представляли собой тома по 300-400 страниц; зато сейчас их четырнадцать в году, по 1300 страниц в каждом. Журнал снабжен впечатляющими указателями – именным, тематическим, указателем формул; в нем можно отыскать почтенные реликвии, вроде легендарных записок нашего патриарха Велера, где он рассказывает о первом органическом синтезе, или сообщение о том, как Сент-Клер Девиль впервые выделил металлический алюминий.

От «Zentralblatt» я рикошетом отлетел к «Beilstein», еще одному монументальному, постоянно обновляемому энциклопедическому изданию, куда, как в книгу записей актов гражданского состояния, заносят появление на свет каждого нового соединения и методы его получения. Аллоксан значился там уже лет семьдесят, но скорее как лабораторный курьез; описанные методы его получения представляли интерес чисто академический и предполагали использование дорогостоящего сырья и реактивов, которые в первые послевоенные годы нечего и надеяться было найти на рынке. Единственным доступным методом был самый старый и вроде бы не особенно сложный, состоявший в расщеплении мочевой кислоты путем окисления. Да-да, той самой мочевой кислоты, спутницы подагры, невоздержанности и мочекаменной болезни. Сырье, конечно, нетипичное, но зато, может быть, хоть его будет достать не так трудно, как все остальное.

И действительно, при последующих изысканиях в сверкающих чистотой и пахнущих камфарой и воском книжных шкафах с многовековыми трудами поколений химиков я узнал, что мочевая кислота, присутствующая в очень малых количествах в выделениях человека и млекопитающих, составляет 50 процентов в экскрементах птиц и 90 процентов в экскрементах рептилий. Вот и славно. Я позвонил своему клиенту и сообщил, что работу сделать можно; мне понадобится несколько дней, и еще до конца месяца я смогу принести ему первый образец аллоксана, а заодно прикинуть ориентировочно цену и месячный выход продукта. Мысль о том, что аллоксан, предназначенный для украшения дамских губ, будет получаться из экскрементов кур и питонов, меня ничуть не смущала. Ремесло химика (подкрепленное в моем случае еще и освенцимским опытом) учит преодолевать отвращение к определенным вещам, а то и просто его не испытывать: материя есть материя, она не благородная и не низменная, вечно меняющаяся, и какая разница, из какого источника она возникла на этот раз. Азот есть азот, чудесным образом переходящий из воздуха в растения, от них к животным, от животных к нам; когда функция его в нашем теле выполнена, мы освобождаемся от него, но он все равно остается азотом – асептическим и невинным. У нас, я хочу сказать, у млекопитающих, обычно нет проблем с питьевой водой, и мы приладились встраивать азот в молекулу растворимой в воде мочевины, чтобы в таком виде его выводить. Другие животные, для которых вода – большая ценность (или те, кто произошел от таких предков), прибегают к хитроумному способу упаковки своего азота в нерастворимую в воде мочевую кислоту, а эту кислоту уже выделяют в твердом состоянии, не нуждаясь в воде для ее перемещения. Похожий метод придуман в наши дни для городского мусора: его прессуют в компактные брикеты, которые можно вывезти на свалку или закопать с минимумом затрат.

Скажу даже больше: мысль о получении косметического средства из экскрементов, так сказать, aurum de stercore (золота из навоза), вместо того чтобы шокировать, даже позабавила меня; было в ней согревающее сердце возвращение к истокам, к тем временам, когда алхимики добывали фосфор из мочи. Мне предстояло уникальное, веселое и даже почетное приключение – облагораживать, восстанавливать, воссоздавать. Так поступает и сама природа: изящный папоротник она взращивает на гниющей лесной подстилке, чудесный луг – на навозе; и разве латинское название удобрения – laetamen – не означает еще и увеселение, радость? Так меня учили в лицее, так это слово употребляет Вергилий, так его воспринял теперь и я. Вернувшись вечером домой, я рассказал жене про аллоксан и мочевую кислоту и объявил, что завтра отправляюсь по делам: возьму велосипед и буду объезжать пригородные курятники (тогда в пригородах еще были курятники), чтобы раздобыть куриный помет. Жена моя ни минуты не колебалась: ей всегда нравилась сельская местность и вообще жена должна следовать за мужем, так что она тоже поедет. Получится своего рода дополнение к нашему свадебному путешествию, которое по экономическим причинам вышло поспешным и кратким. Но, предупредила меня она, не надо строить иллюзий: найти куриный помет в натуральном виде будет не так-то просто.