Отцы - Валерий Панюшкин

– Я поеду сразу после Васиного выпускного. Ты ведь отвезешь меня на вокзал? – сказала мне мама, и я не уверен, что в конце ее реплики следует ставить знак вопроса.

Мой жестокий сын рассудил так, что я должен после торжественной части выпускного вечера отвезти мать на вокзал, а потом сидеть дома и ждать, не будет ли Васе скучно на дискотеке.

– Если мне будет скучно, приезжай, пожалуйста, и забери меня, – распорядился Вася.

– Разве ты не взрослый человек? – пытался возражать я. – Если тебе станет скучно, поймай такси и приезжай домой.

Огромный Вася покрутил огромным своим пальцем у огромного своего виска:

– Ты что, папа, выпускников с дискотеки выдают только родителям под расписку.

Торжественная часть выпускного окончилась около одиннадцати. К двенадцати ночи я отвез маму на вокзал. В час ночи я послал сыну Васе эсэмэску с вопросом, не хочет ли он уже быть выданным родителю под расписку. Вася ответил, что покамест ему довольно весело на выпускной дискотеке. В два часа ночи я решил, что сын, вероятнее всего, пропляшет до утра, до открытия метро. В 2.15 я выпил вина и решил лечь спать. В 2.30 пришла эсэмэска от Васи: «Приезжай, меня тут все достало». А я даже не мог сесть за руль, потому что выпил вина. Пришлось вызвать такси, поехать за Васей в дискотеку, получить Васю под расписку, вернуться домой, допить вино и лечь спать с ощущением, что я самый несчастный человек на свете и все на свете используют меня в своих интересах.

Утром позвонила доехавшая уже до Петербурга мама.

– Бежит! – сказала мама, имея в виду, что ты бежишь ей навстречу.

В следующий момент я услышал в телефоне такие звуки, будто абонент мой угодил в тропический ураган. «Мама! Бац! Хрясь!» – я не знаю, что там случилось. Вероятнее всего, ты напрыгнула на маму, как веселый персонаж Тигра напрыгивал на всех обитателей книжки про Винни-Пуха. Вероятно, от напрыгивания упал телефон, а может быть, и мама упала вместе с телефоном. Возможно, упало еще несколько людей вокруг встретившихся матери и дочери. Я не знаю. Я тщетно кричал в телефон «Алло! Алло!», но никто не разговаривал со мной, и я только мог слушать звуки недоступного для меня ликования.

Мама провела с тобой субботу и воскресенье. Время от времени звонила мне:

– Алло, – говорила мама. – Мы в ботаническом саду. Ты не представляешь, как Варя тут потешно скучает.

Фоном этому разговору служила занудная ботаническая экскурсия: «Вы знаете, дети, что банан – это трава» и сопровождавшие экскурсию громкие твои зевки.

– Алло, – звонила мама снова пару часов спустя. – Мы в зоологическом музее. Ты не представляешь, как Варе здесь нравится.

Фоном для разговора служила занудная зоологическая экскурсия про теорию Дарвина и громкие твои вопли: «Мама, смотри, какой енот!»

Еще пару часов спустя:

– Ты не представляешь! Варя научилась плавать! Она прыгает в озеро на глубину и плывет. Сама! Варя, хочешь поговорить с папой?

– Не-ет! – слышался вдалеке счастливый твой крик.

И еще слышался топот твоих ног по деревянным мосткам на озере, и громкий всплеск оттого, что ты прыгнула в воду, и громкое твое фырканье, и радостное: «Мама, я плыву!»

В воскресенье вечером, когда мама должна уже была садиться в Санкт-Петербурге в поезд, раздался вдруг звонок с дедова телефона. Звонила ты. Голос у тебя был очень грустный. Ты сказала:

– Папочка, это я, Варенька. Я заболела. У меня температура и болит горло. Знаешь, почему я заболела? Потому что я научилась плавать и мы с мамой плавали четыре часа, и даже сорок минут плавали на самую глубину. А потом я заболела. Мама меня перекупала. Я тебе написала с мамой письмо, но ты еще кроме письма скажи маме, чтобы она никогда больше меня не перекупывала.

Я торжественно обещал сказать маме, чтобы мама тебя не перекупывала. Назавтра у меня был день рождения. Мама привезла мне от тебя письмо, запечатанное пластилиновой печатью. В письме было написано: «ПАПА Я ТЬБЯ ПАЗДРАВЛЬЯЮ», и почему-то был еще нарисован осел, про которого мама успокаивала меня, что он не осел, а лошадь.

Четыре дня, пока у тебя была температура, ты каждый день разговаривала со мной по телефону, докладывала о самочувствии и принимала соболезнования. На пятый день я позвонил деду, и дед сказал:

– Варя… О!.. Тут папа звонит… О!.. Хочешь… О!.. Поговорить?

– Не-а, – ответил веселый твой голос.

И я понял, что ты выздоравливаешь.