Генетик - Анатолий Маев

В один из летних понедельников, когда сильный дождь заладил с раннего утра, а гроза вносила уместное разнообразие в барабанную дробь капель по жести крыш, валявшийся на диване Виктор Валентинович Вараниев задремал. Обстановка к тому располагала: дочь, успешно закончившая первый курс института, уехала отдыхать на Эгейское море, супруга глаза не мозолила — лежала в спальне и смотрела телевизор.

Безмятежно свернувшись калачиком, председатель партии отдыхал. Это был тот редкий день, когда он мог распоряжаться своим временем, не думая о партийной работе. Но телефонный звонок нарушил его покой. Ему очень не хотелось вставать, однако он заставил себя подняться и подойти к аппарату. Голос на другом конце провода Вараниев узнал не сразу.

— Мое почтение, дорогой Виктор Валентинович! Как поживаете? Как здоровье драгоценной супруги? Ганьский беспокоит.

«Я тебе эту драгоценность за бесплатно отдал бы и с доставкой на дом», — зло подумал председатель. Но ответил, как и положено в таких случаях:

— Спасибо, все в порядке. Сами-то как?

— Грех жаловаться, уважаемый. Слава богу! Как сестра себя чувствует? Надеюсь, с ней все в порядке? Женщина, думаю, счастлива безмерно?

— Конечно, конечно! Как она благодарна вам — словами не передать. И я вместе с ней радуюсь.

— Как назвали мальчика? — поинтересовался Ганьский.

— Велимир, — ответил председатель.

Ученый немало удивился, но, будучи человеком тактичным, своего мнения по поводу имени не высказал. Апозвонил Аполлон Юрьевич для того, чтобы получить от Вараниева ответ на весьма щекотливый вопрос:

— Замечательно, Виктор Валентинович! Будем считать, что благодарность словами вы выразили в полной мере. Теперь мне хотелось бы узнать, как у нас обстоят дела с благодарностью материальной. Насколько мне помнится, вами была обещана выплата второй части гонорара сразу после появления ребенка на свет. С момента замечательного разрешения беременности прошло несколько недель, если не ошибаюсь, а потому я набрался смелости побеспокоить вас на сей счет.

— Вы не ошибаетесь, Аполлон Юрьевич. Что же касается денег, то тут ничего хорошего сообщить не могу: муж сестры изменил свое решение. Он считает, что выплаченных вам трехсот тысяч и так много за ту работу, что вы проделали. Повлиять на него не могу. Так что извините.

Ганьский не заставил долго ждать ответ:

— Понимаю, Виктор Валентинович. Ну что же, премного благодарен вам за откровенные слова. Позвольте заверить вас в своей огромной признательности за помощь, ибо без вашего деятельного участия я никогда бы не смог провести столь уникальный эксперимент. Не смею вас больше отвлекать…

Едва Вараниев успел попрощаться, как Ганьский принес свои извинения и попросил еще минутку внимания:

— Чуть не забыл, ай-яй-яй! Нагрузки, видите ли, переутомление… Память страдает. Постараюсь изложить свою мысль кратко: полагаю, не будет для вас секретом тот факт, что подобных работ мировая наука еще не знала. Соответственно, наблюдений за подобными детьми быть не могло. Поэтому о том, как пойдет развитие ребенка, можно только строить предположения. Нельзя исключить вероятность проявления каких-либо заболеваний. Речь идет не об общеизвестных детских инфекциях или простудах. Я говорю о болезнях, связанных с генно-хромосомной патологией. Категорически не советую в случае проявления таковых обращаться за помощью в районные поликлиники — там не помогут.

— И что бы вы посоветовали? — с едва уловимой усмешкой надменно поинтересовался председатель.

Ученый ответил уверенно (конечно же он предвидел такой вопрос и заранее обдумал ответ на него):

— Названная выше патология рядовым врачам, даже очень хорошим, практически незнакома. Разве что в общих чертах, на стадии выраженной манифестации. Следовательно, распознать недуг на раннем этапе в большинстве случаев они не в состоянии, и тем более не в состоянии определить оптимальный план лечения. Поэтому настоятельно рекомендую вам, если вдруг какая-либо болезнь из группы генно-хромосомных случится, после установления диагноза узнать имена ведущих специалистов в каждом конкретном случае и обращаться к ним. И только к ним! Всего наилучшего. До свидания!

— Будьте здоровы, ученый, — равнодушно попрощался председатель.

* * *

Марина очень удивилась тому, что Ганьский, положив трубку, пребывал в хорошем настроении. Она не знала, что Аполлон сотворил, но ожидание им больших денег было ей известно. Поражаясь его хладнокровию в процессе разговора с Вараниевым, Марина спросила:

— С кем ты беседовал?

Вопрос явно не понравился Ганьскому:

— Секрета тут нет, но это не имеет никакого принципиального значения.

Словно не обратив внимания на явное нежелание любимого быть с ней откровенным, женщина удивленно спросила:

— Неужели ты совсем не расстроился? С тобой обошлись подло. Я поражаюсь твоей выдержке!

— Видишь ли, в одну из наших встреч я попросил этого человека кое-что написать. Потом, проанализировав почерк, сделал умозаключение о человеческой сути моего собеседника и не ошибся, что сегодня подтвердилось. То бишь я был готов к такому повороту событий. Касательно твоего мнения, спешу тебя успокоить: он не обошелся подло, а пытается обойтись. Уверяю тебя, у него ничего не получится. Поверь мне, скоро он мне позвонит и спросит, куда принести деньги. Ну да бог с ним, это тема вчерашнего дня, и я предпочел бы к ней не возвращаться. Поговорим о другом, а именно: мы уже достаточно долго вдвоем, и я был бы не прочь определиться со статусом наших отношений. Любой вариант меня устраивает абсолютно, и твое слово будет решающим.

Марина внимательно посмотрела на Аполлона.

— Знаешь, Ганьский, а ведь я не знаю ответа на этот вопрос. Гражданский ли брак или де-юре, что меняется? Пока мне хорошо с тобой — я с тобой. Думаю, твоя позиция аналогична. Если же возникнет ситуация, когда мы перестанем устраивать друг друга, штамп в паспорте не сможет сохранить наш союз, но создаст ряд неудобств. С другой стороны… Нет, я не знаю, что тебе ответить. Давай пока оставим все так, как есть.