Звонок в прошлое - Рейнбоу Рауэлл

– Как ты?

– Я…

Джорджи закрыла глаза и наконец-то выдохнула. Потом поставила аппарат на пол и подтянула колени к подбородку. Нил из прошлого по-прежнему отвечал на ее звонки.

– Сейчас получше, – сказала она, протирая глаза тыльной стороной ладони.

– Я тоже, – сказал Нил.

Как здорово было слышать его голос! Пусть и из прошлого.

Поженившись, Джорджи и Нил практически не расставались. Она настолько привыкла каждый день говорить с ним, что иного не представляла. Говорить вживую, не по телефону.

Так что же сейчас происходит? Может, это все-таки галлюцинация? Может, тоскуя по Нилу, она придумала эти звонки? Может, ее потребность в нем придала им похожесть на реальные телефонные звонки?

Она действительно нуждалась в нем.

Нил был ее опорой. Ее основой.

Нил был ее розеткой, к которой она подключалась каждое утро. Ее синхронизатором. Он был единственным человеком, знающим ее такой, какая она есть на самом деле.

Надо бы рассказать ему об этой шизовке с волшебным телефоном. Прямо сейчас и рассказать. Она вполне могла рассказать ему, поскольку с Нилом можно было говорить обо всем. У них бывали и стычки, и расхождения во мнениях, но они никогда не оказывались по разные стороны. Нил чувствовал, когда Джорджи нуждалась в его поддержке, и неизменно был рядом.

Сколько раз он засиживался допоздна, чтобы помочь ей со сценарием. Он был ее правой рукой, когда родилась Элис. Джорджи тогда страдала послеродовой депрессией, а грудное вскармливание превращалась для нее в мучительный процесс. Нил ни разу не заставил ее почувствовать себя идиоткой, хотя нередко она совершала идиотские поступки. Он не тыкал ее носом в неудачи, даже когда они были явными.

Если кому-то и рассказывать обо всем этом, то только Нилу.

– Джорджи, ты еще на линии?

– Да. Я тебя слушаю.

Она не могла рассказать Нилу про волшебный телефон.

– Как прошел твой день?

Вначале я выдернула из розетки волшебный телефон. Потом села в электромобиль…

– Мы с Сетом работали над сценарием «Бегущего времени», – сказала Джорджи.

Это была одинаковая правда для прошлого и настоящего. Первые наброски они с Сетом делали уже тогда.

Джорджи немедленно пожалела, что упомянула про Сета. Это было почти то же, что взять и нажать рычаг аппарата. Нил невзлюбил Сета с самого начала, и за пятнадцать лет его отношение к ее коллеге ничуть не изменилось. Получается, не обо всем она могла говорить с Нилом.

– Понятно.

Его голос стал заметно холоднее.

– А ты что делал?

– Я…

Нил прочищал горло. Точнее, старался подавить раздражение, вспыхнувшее при упоминании Сета. Эта его привычка тоже сохранилась. Раздражение было чем-то вроде слоя льда, сковавшего его лицо. Нил торопился сломать ледяную корочку.

– Помогал маме печь печенье. Она сделала и для тебя.

– Спасибо.

– Но я их съел.

– Обжора!

Он засопел – это был его заменитель смеха.

– Потом встречался с одним человеком с работы отца. Он работает в железнодорожной полиции.

Смысл этих слов не сразу проник в сознание Джорджи. Человек с работы его отца… железнодорожная полиция. Она вспомнила: у Нила была идея пойти работать в железнодорожную полицию. Еще до колледжа.

– А мне казалось, что ты все это придумываешь.

– Я ничего не придумываю.

– «Железнодорожные детективы». Похоже на название сериала из тех, что идут по Си-би-эс.

– На самом деле довольно интересная работа. Тоже полиция. Тоже решают проблемы и анализируют обстоятельства. Но никакого тебе патрулирования. Никакой службы девять-один-один.

– Краткое содержание предыдущей серии «Железнодорожных детективов», – начала поддразнивать его Джорджи. – Во время обхода дежурные полицейские находят в старом вагоне логово бродяг…

– Что-то в этом роде.

– А знание океанографии там требуется?

– Слава богу, нет. Майк – так зовут этого человека – говорил, что им нужны грамотные, сообразительные парни. Чем шире кругозор, тем лучше.

– Так это здорово! – сказала Джорджи, пытаясь придать голосу энтузиазм, которого у нее сейчас не было.

– Мне тоже понравилось. А на обратном пути встретил Дон. Слово за слово, пошли в мороженицу.

Черт! Весь день Нила был похож на генеральную репетицию его жизни без Джорджи.

– Ну да… Дон. Держу пари, Дон считает, что тебе нужно бросить океанографию и поступить в железнодорожную полицию.

– А ты так не считаешь?

– Я этого не говорила.

– А что ты говорила? – В его голосе снова появилась холодность.

– Пока что почти ничего… Значит, Дон…

– Ты никак ревнуешь меня?

– Мы с тобой уже говорили на эту тему.

– Нет, не говорили.

Он был прав: в девяносто восьмом они об этом не говорили.

– Но ты не можешь всерьез ревновать меня к Дон.

– Еще как могу. Она была твоей невестой.

– В некотором роде. И я расстался с ней ради тебя.

– Нил, невест «в некотором роде» не бывает.

– Ты же знаешь: я не делал ей предложения…

– Это лишь усугубляет ситуацию.

– Джорджи, ты не можешь ревновать меня к Дон. Это все равно что солнце проявило бы ревность к электрической лампочке.

Джорджи улыбнулась, но продолжала спорить:

– Я могу ревновать тебя ко всем, с кем ты был до меня. А представь, что я встретила бы на улице своего бывшего парня, с кем была помолвлена, и пошла бы есть мороженое или пить молочный коктейль. Ты бы ревновал?

– Конечно, – фыркнул Нил. – Но я же терплю, когда ты целые дни проводишь с Сетом.

– Сет не мой бывший парень.

– Он еще хуже.

«Правила! – хотелось крикнуть Джорджи. – Правила, правила и еще раз правила!» В девяносто восьмом эти правила уже были? Или появились позже?

– Ты не можешь сравнивать Сета и Дон, – сказала она. – Я никогда не спала с Сетом.

В трубке послышался щелчок. Кто-то снял трубку аппарата на кухне. Джорджи сжалась, почувствовав себя двенадцатилетней девчонкой, которой строго-настрого запрещено говорить по телефону после девяти вечера. Она чуть не повесила трубку.

– Джорджи, – послышался голос матери.

С чего это вдруг матери приспичило поднять трубку? Она так привыкла к мобильнику, что крайне редко говорила по проводному телефону.