Я знаю, ты где-то есть - Тьерри Коэн

Аврора села на край кровати и провела рукой по непокорной челке Ноама.

– Вот что мы сделаем. Сумку я собрала, но плохо представляю себе, как пойду с ней на эту встречу. И заехать за ней в отель я не успею, потому что мы с моим ученым встречаемся в гольф-клубе за городом. Так что, скорее всего, это будет долго. Так вот, ты позавтракаешь, соберешь свои вещи, и в два часа дня мы встретимся с тобой в аэропорту. Идет?

Не дожидаясь ответа, она поцеловала его в губы и встала.

– Видишь, как хорошо иногда проспать: никакой утренней неловкости после первой совместной ночи, – рассмеялась она и исчезла.

* * *

Аврора примчалась в аэропорт за десять минут до конца посадки. Ноам ждал ее уже около часа. Они бросились к стойке регистрации, показали билеты и благополучно прошли контроль. Расслабились они только в самолете.

– Ну и гонка! Я думала, что опоздаю. А что бы ты делал, если бы я не пришла вовремя? – лукаво спросила она.

– Я отдал бы твою сумку службе безопасности, а сам сел бы в самолет. А чтобы они знали, кому ее отдать, я достал бы белье, которое было на тебе вчера, и сказал бы: «Видите, она носит вот это. Вы ее сразу узнаете».

– Мерзавец.

– А ты как думала, что я буду делать? Поменяю билеты на следующий рейс. Ну, как прошла твоя встреча?

– Отлично, просто гениально. Дяденька оказался очень интересный. Поэтому я и опоздала.

Она рассказала основное содержание интервью, объяснила, насколько важны исследования, которые проводятся в центре под руководством этого самого ученого, и сколько надежд связано с ними в лечении некоторых видов рака.

– Короче говоря, – сказала она в заключение, – для меня это интервью было гораздо приятнее вчерашнего. И то, что он рассказал, показалось мне намного более интересным.

– У меня такое впечатление, что, несмотря на радушие супругов Надь, их показное счастье было тебе неприятно.

– Не то чтобы неприятно, – поправила Аврора. – Скажем так: меня раздражает их взгляд на жизнь. В одномерности этой любви есть что-то гнетущее. В жизни должны время от времени случаться переломные моменты, ссоры. Красота – только в напряжении сил, а утешение – в примирении. По правде сказать, такая любовь… она показалась мне почти непристойной.

– А по-моему, это прекрасно.

– Прекрасно? Да это какая-то карикатура на любовь!

– Почему? Просто это один из многих способов любить и быть счастливыми – ничуть не хуже других.

– Ну так я постараюсь найти эти другие! – пошутила Аврора.

– А ты не думаешь, что их любовь так смутила нас, потому что показалась недосягаемой?

– То есть, по-твоему, мое скептическое отношение к ним вызвано завистью? – переспросила она, явно заинтригованная.

– Про тебя не знаю. А вот что касается меня, то их любовь четко обозначила мою неспособность построить подобную жизнь. Я не почувствовал ни досады, ни желания посмеяться над ними. Просто понял, что не принадлежу к их миру. И позавидовал их семейной гармонии.

– Погоди, мы же не знаем, что скрывалось за их красивыми словами. У него, может быть, куча любовниц, а она временами впадает в отчаяние от своей бесполезности.

– Не наговаривай на них, – возмутился Ноам. – Какая еще бесполезность? Не та ли, которая так пугает всех этих бизнес-леди, помешанных на якобы свободе, на своем праве на независимость и свободных от любых семейных обязательств? Тех, что в сорок лет рвут на себе волосы, потому что у них нет детей и они никогда не увидят, как те растут?

Аврора, которую эти слова удивили и задели, пожала плечами.

– Так вот как ты меня воспринимаешь? – с плохо скрываемой агрессией отозвалась она.

Ноам пожалел, что проявил такую мстительность. Но он не смог сдержать гнева, охватившего его, когда Аврора стала высмеивать Надей.

– Прости, – тихо сказал он, – я не хотел тебя обидеть. Нет, я тебя совсем не так воспринимаю. Я плохо знаю тебя. Знаю только, что ты великодушная, внимательная, всегда готова выслушать. Но пойми и меня: мне не повезло, я не знал радостей нормальной семейной жизни. Мое детство и юность прошли на фоне сплошных ссор, разрывов, измен. И моя неспособность построить полноценную семейную жизнь происходит от того, что я не знаю, что на самом деле значит любить. Супруги Надь дали мне определение любви. Определение жестокое, поскольку оно подчеркнуло, что я не принадлежу к их миру, но прекрасное, поскольку дает мне по крайней мере надежду.

– Я не знала, что ты такой чувствительный. Я лично считаю, что в твоем одиночестве, в твоей неприкаянности есть определенный шарм.

– Мои слабые места – это следы перенесенных травм. А излечиться от ран всем хочется.

– Так что́, получается, что я всего лишь мещаночка, запавшая на израненного воина?

– Я слишком плохо знаю, кто я такой, чтобы дать тебе такое четкое и лаконичное определение!

Они оба почувствовали, как между ними возникло напряжение, вдруг разделившее их, ощутили его скрытое пагубное влияние.

– Знаешь, этой ночью… – запинаясь, проговорил Ноам.

– Не бери в голову. Мы оба взрослые люди и этой ночью действовали по обоюдному согласию. Конечно, мы были чуточку навеселе, но согласие между нами было.

– Я хочу, чтобы между нами все было ясно, Аврора.

– Успокойся, Ноам, я не предъявляю никаких прав ни на тебя, ни на твои чувства. Мы же не дети, которым вздумалось поиграть во влюбленных. Мой интерес к тебе сильнее, чем влечение. И, что бы там ни случилось дальше, этот интерес никуда не денется.

Ноам был благодарен ей за желание избежать конфликта и перенести их отношения на нейтральную почву.

– И что бы там ни случилось дальше, как ты только что сказала, знай: я никогда не забуду того, что ты для меня сделала.

– Этой ночью? – пошутила она.

Они рассмеялись, а Ноам взял ее руку и поднес к губам.

– Все же ты… особенная женщина, Аврора.

– Слишком особенная для тебя, правда?