Камикадзе - Илья Стогов

Даниил вошел в квартиру, запер за собой дверь, снял куртку, повесил ее в шкаф, помыл руки, не разуваясь, прошагал в гостиную, включил телевизор и сел на диван.

В телевизоре широко, будто готовясь откусить от громадного гамбургера, улыбался диктор. Даниил откинулся на спинку дивана и ладонями потер глаза.

Несколько минут он сидел и пытался сосредоточиться на том, что несла телевизионная говорящая голова. Сосредоточиться не получалось.

День был окончен. Оставалось прожить вечер. Еще один вечер его жизни.

Ничего не произойдет. Он посмотрит телевизор, разденется, ляжет в постель и уснет. Завтра встанет и начнет все сначала.

Даниил запрокинул голову и коснулся затылком плюшевой спинки дивана. Закурил. Потянулся за программкой... ничего интересного.

Дым от сигареты тоненькой струйкой утекал под потолок. Стараясь не уронить пепел на палас, он встал с дивана и вернулся в прихожую.

Все как обычно.

Он скинул ботинки и брюки, залез в душ, собираясь с силами, посидел перед телевизором и пошел ужинать. Варить пельмени. У пельменей был вкус – словно однажды кто-то уже пытался их прожевать.

Можно было бы пойти в кафе, но обойдется дороже, а следующую порцию гонораров неизвестно когда еще удастся из нынешнего редактора выжать.

Завтра неплохо бы встретиться с редактором цветной газеты, который собирался заказать ему статью... и позвонить в Москву: когда они заплатят наконец за его августовский материал?.. ремонтом надо заняться... потолок черт знает на что похож... а может, лучше не ремонтом, а купить новый пиджак, старый надоел... и вообще, нормальные люди ремонтом занимаются летом... но какого хрена ждать лета, если деньги пока есть, а летом, может, не будет... летом он, может, на море поедет... или не на море... все равно куда-нибудь поедет... чего сидеть в городе?.. главное, чтобы газета, для которой он подрядился писать, не закрылась... а если закроется, можно будет написать роман... за романы тоже неплохо платят. Правда, не все...

Он поставил тарелку в раковину, прикурил от горевшего на плите голубого пламени и подошел к окну. За окном была всегдашняя ночь его новой жизни.

Морщась от отвращения, он сполоснул тарелку, поставил ее в сушилку и вернулся в комнату. На экране все еще улыбался кретин ведущий... или это был уже другой? Даниил попереключал каналы и понял, что ничего веселее ему все равно не найти.

Он лег наконец во весь рост и почувствовал, как устал за день. Болела спина, чесались белки глаз. Сегодня он рано встал. Сходить купить пива? Попробовать уснуть? С тех пор как Даниил вышел из тюрьмы, он не любил спать.

Изолятор, в котором он сидел, был ведомственный. Двух-трехместные камеры, сносное питание. Вместо параши – стандартный унитаз. К нему в камеру никого не подселяли. Это было хорошо.

Даниил целыми днями лежал на правом, менее поврежденном боку и разглядывал трещинки на бетонном полу. За девять месяцев он запомнил их хорошо. Стоило ему зажмурить глаза, и они до сих пор причудливым узором проплывали под веками.

Считается, что те, кто попадает в тюрьму, мечтают поскорее вернуться домой. Даниил, оказавшись дома, всего лишь до поздней ночи смотрел телевизор, листал глянцевые журналы двухлетней давности, а измотав себя усталостью, засыпал – как проваливался. И никогда не видел снов.

Заранее зная, что будет жалеть, он встал с кровати и сделал то, что давно собирался. Как-никак сегодня круглая дата. Два года. Он подошел к письменному столу, выдвинул нижний ящик и достал полароидную фотографию. Она была поцарапанной, потрескавшейся и серой от прикосновения жирных пальцев.

Как фотография выжила в том бардаке, который творился с ним последние двадцать с лишним месяцев, он не знал. С фотографии на него смотрело его вчера.

Смеющиеся, уже с утра пьяные, молодые. Они еще не знают, что скоро все до единого будут мертвы. А он останется и будет вынужден жить дальше.

Из тюрьмы он вышел четыре месяца назад. В самом начале лета, которое выдалось ранним и жарким. На Марсовом поле отцветала сирень. Каждое утро он просыпался от слепящего сквозь окно солнца и чувствовал запах расплавленного асфальта.

Он залезал в душ, а потом сидел и подолгу не мог понять, чем же следует сегодня заниматься... чему посвятить еще не прожитый день. Во сколько бы он ни вставал, ему казалось, что за окном ночь и пора ложиться спать. Впрочем, со временем он втянулся.