Теория описавшегося мальчика - Дмитрий Липскеров

— Расскажите о себе, Настя! — попросил.

— Мне особо нечего… — Она опять премило смущалась. — Я в техникуме здесь училась, в педагогическом. Сейчас с детишками в садике вожусь… Вот… И немножко на ксилофоне играю… Здесь, в самодеятельности… Года четыре…

— Это очень интересно! — воскликнул Иван Диогенович, сверкнув глазами-сапфирами.

— Правда?

— Конечно!

— Ой, — она вдруг спохватилась. — Я, наверное, отнимаю у вас время!

Ему действительно надо было собираться на концерт. Правым ухом он слышал шумное дыхание охраны за дверями, голос Жагина. Но он мог и опоздать. Это даже хорошо — для ажиотажа.

— Работать с детьми — самое прекрасное дело в жизни!

— Правда? — опять спросила она, а он подтвердил, кивнув. — Но разве не ваше дело самое правильное — быть ксилофоном?

Вместо ответа он предложил:

— Не ходите сегодня на мое выступление!

— Как же! — Она заволновалась. — Мне нужны ответы!

— Оставайтесь здесь! — со страстью в голосе предложил он. — Я вернусь и отвечу на все ваши вопросы! Даже больше!

— Иван Диогенович! — Жагин. — Пора!

— Удобно ли это? — нервничала она.

— Конечно! Вас здесь будут охранять! Вместо меня.

— Правда?

— Договорились?

— Иван! — постучала Настя. — Опаздываем!

— Вам пора…

— Так остаетесь?

— А дедушка?

— А что — дедушка? — не понял Иван.

— Дедушка станет волноваться.

— Ах, дедушка… Мы дедушку успокоим… Он вас на станции ожидать станет. В своем кабинете! Моя горничная блинов ему напечет! Договорились?

Она кивнула, а потом улыбнулась, словно вдруг поверила человеку-ксилофону.

— Договорились! — расстегнула пуговку тесноватого ворота платья. У нее пятна еще красные от пальцев на белой коже остались. И в памяти Ивана запечатлелись…

— Вот и чудесно! — И крикнул: — Выносите!

Его осторожно грузили в крытую полугрузовую машину.

— Осторожно! — командовал Жагин. — Анастасия Ольговна, садитесь в «ауди», — распоряжался делово.

— А кто там, у Ивана Диогеновича в купе?

— Вы имеете в виду девушку?

— А там еще кто-то есть?

— Это внучка помощника начальника станции. Старик очень за нее просил… Все готовы? — крикнул Жагин.

Услышав ответ «так точно», махнул рукой, и кортеж двинулся к зданию филармонии.

На полпути автомобили встретил сам полковник Крутоверхов со служебными машинами. Те запели сиренами и сопроводили артиста до самого служебного входа в концертный зал.

Толпа, углядевшая прибытие главного действующего лица, заревела в восторге, и содержалось в этом восторженном реве что-то совсем неприятное. Так радостно вопят те, кто завтра тебя же на Голгофу и поведет.

Ивана Диогеновича сноровисто доставили в гримерную, где Настя еще раз прошлась по его телу полиролью.

— Что за девушка? — спросила.

Он не ответил, сосредотачиваясь. Она ковырнула ноготком карельскую березу.

— Осторожнее, — попросил он, впрочем, совсем без раздражения.

— Извини.

— Начнешь как вчера, с Баха, — распорядился человек-ксилофон.

— Конечно.

— Потом как пойдет.

— Поняла.

Она опять с нажимом провела крашеным ноготком по дереву.

— Что с тобой сегодня? Ты невнимательна.

— Прости…

В его воображении нарисовался облик внучки помощника начальника станции, и он, вдохновленный, велел:

— Выпускайте Шарманского!

Шарманский сновал в лучах света и почти пел:

— Леди и джентльмены! Дамы и господа! Уважаемый господин губернатор! Уважаемый господин мэр! Позвольте начать наш сегодняшний вечер, который проведу для вас я — Аркадий Шарманский, мастер конферанса и непревзойденный заполнитель мхатовских пауз свежайшими анекдотами!

Зал дружно зааплодировал. Ему нравился этот старенький, но еще подвижный еврей с архаичной бабочкой на шее.

Потянет одеяло на себя, подумал Жагин.

— Вечер номер два-а-а-а-а! — протянул конферансье. — Второй ве-е-е-е-е-ечер!.. Сегодня до полуночи будут открыты все карты! — Шарманский вновь показал свой талант, лишь голосом одним сгущая атмосферу в зале до мистической, в какой обычно любят выступать фокусники, маги и экстрасенсы. — Тайны мироздания приоткроются для каждого, перед каждым обнажится великий секрет бытия… — Конферансье метался в луче света, как жук, накрытый стаканом. — И не лишним будет, если слабые нервами заготовят валидол или сейчас же забросят его под язык!.. Итак… — он подвесил эффектную паузу, во время которой зал не выдержал и сорвался в овацию. Шарманский чрезмерно долго кланялся, а Жагин злился — потянул-таки одеяло на себя, старый клоун… Владелец старинных лаковых туфель вдруг выпрямился, сделал выпад вправо, вытянув руку, как фехтовальщик, наносящий решающий удар, и воскликнул:

— Человек-ксилофон!!! — Зал бился почти в истерике. Губернатор старался быть сдержанным, а Карловна неистово крестилась. — Иван Диогенович Ласки-и-ин!!! Играет Анастасия Переменчивая!!!

Сноп света… Сверкание азиатских глаз из-под инструмента. Красивая женщина с молоточками в руках… Взмах…

Музыка, тревожная и опасная, потекла со сцены, как и в прошлый раз, тягуче, обволакивающе. Лицо Ивана, подсвеченное белым лучом его выражение, говорило о том, что человек-ксилофон сейчас пребывает в другом измерении. Тревожность музыки болезненно нарастала, и зал, как и накануне, в слаженном порыве завыл песню ужаса, зрители закрутили головами, оглядывая уголки мироздания, куда их перенесло в одно мгновение невиданное чудо.

Иван заговорил. И опять его слабый голос без микрофона был слышен каждому уху:

— Вселенных великое множество… Их нескончаемое множество… — Он словно проецировал картинки мироздания прямо в зрительские мозги. — Вселенные висят во тьме, как гроздья бананов… — И все тотчас увидели эти гроздья, прозрачные, словно в рентгеновских лучах. — И в каждой из них мириады звезд, а вокруг звезд — планеты, и на этих планетах живем мы. Наши души тиражированы бесчисленное количество раз…

И в этот момент на сцену опять поползла Карловна. Она ощупывала пространство вокруг, будто рядом ползли десятки таких же, как она, губернаторш.

Иван замолчал, и зритель постепенно пришел в себя, вернувшись из глубокого космоса воодушевленным для новых потрясений. Все завороженно глядели, как губернаторша все ближе подползает к человеку-ксилофону.

Она доползла и вновь распласталась крестом перед Иваном.