Баллада о Максе и Амели - Давид Сафир

Настоящий пожар я в своей жизни видела лишь один раз. Во время одной сильной ночной грозы молния ударила в другой конец мусорной свалки. Языки пламени поглотили все – пластмассу, металл и испорченную еду. Мы едва не задохнулись от дыма, когда бежали под проливным дождем к краю свалки, не слыша даже своего собственного тявканья. Разряд грома нас всех оглушил. Мы с братьями и сестрой остановились лишь на берегу реки, которая текла возле свалки. Пожар полыхал всю ночь и весь следующий день, пока люди, наконец, не потушили его водой, которую они лили на него из гигантских трубок. Прошел целый день, прежде чем к нам вернулся слух, и почти полгода, прежде чем мое левое ухо перестало ныть. Запах горящего мусора был для меня самым худшим из всех, которые я когда-либо чувствовала, пока я не столкнулась с запахом из трубы здания, в котором сжигали собак. Может, Йедда хотела сжечь нас в таком же здании?

Я запаниковала, и у меня едва не начался приступ кашля. Если бы он начался, я бы уже не смогла остановиться, и Йедда расправилась бы со мной без особого труда. Чтобы избежать приступа, я попыталась сконцентрировать свое внимание на чем-то другом. Я отвела взгляд в сторону, и он зацепился за труп Синего Перышка. Меня охватил гнев. Она убила эту птицу, только чтобы досадить нам, а не для того, чтобы избавить себя от страданий. Мне очень захотелось напасть на Йедду. Однако в одиночку мне бы с ней справиться не удалось. А может, вместе с Максом? Нет, от него слишком сильно пахло страхом и стыдом, и он таращился на пламя, пляшущее на серебристом металлическом предмете Йедды, которая абсолютно спокойно затягивалась уже второй сигаретой. Эта женщина повелевала огнем. И если она могла повелевать огнем, то, возможно, она могла также повелевать дождем, морем и землей. Мы же с Максом не повелевали ничем. Мы могли делать только то, чего потребовала от нас Йедда, – бежать.

Я отскочила от нее к Максу и пролаяла:

– Нам нужно бежать отсюда!

Макс меня как будто не услышал: он продолжал смотреть прямо в лицо Йедды. Я могла бы пихнуть его так, как он пихнул меня в парке, или же снова назвать его Дьялу, но я лишь тихо сказала:

– Если мы хотим, чтобы у нас когда-нибудь были детеныши…

Макс удивленно посмотрел на меня. Однако сама я удивилась еще больше. И как я только могла высказать подобную мысль?! Я ведь раньше не могла себе даже вообразить, что у меня с ним будут дети. Кроме того, Макс был не способен зачать детенышей. Однако если человек способен повелевать огнем и если у всех живых существ имеются бессмертные души, то разве в этом мире не может оказаться возможным и многое другое – даже то, что кажется нам нереальным? Может, именно нереальное и является возможным?

Возможное всегда было для меня недоступным. У меня не было мамы, которая бы меня любила. Не было братьев и сестер, которые бы относились ко мне хорошо. У меня не было жизни с двумя глазами. А вот невозможное, наоборот, становилось для меня реальностью: я увидела море и узрела в нем настоящую красоту. В Синем Перышке я – пусть даже и на короткое время – нашла подругу. А в Максе – товарища. Невозможное подарило мне больше, чем когда-либо могло подарить возможное.

Думал ли Макс в этот момент о том, можно ли завести со мной детенышей, я сказать не могу. Но глазами, носом и ушами он был возле меня и ответил твердо:

– Мы от нее убежим.