Я никогда не обещала тебе сад из роз - Джоанн Гринберг

— А как насчет твоих родителей: на них тоже влияет эта разрушительная сила?

— На мужчин не действует женский яд. Мне кажется, их ломает нечто другое. Раньше я об этом не задумывалась, но здесь мужчин предостаточно. В мужских палатах, как и в наших, свободных мест нет.

— Согласна, — ответила Фуриайя. — Но скажи: на женщин, по-твоему, этот яд действует? Ты до сих пор боишься кого-нибудь заразить?

— Я уже много лет медленно заражаю тех, кто рядом.

— И что в итоге?

— Мне кажется, моя сестра тоже сойдет с ума.

— Ты до сих пор так считаешь?

— Да.

Тут задребезжал телефон. Доктор встала и подошла к письменному столу, чтобы снять трубку. Обычно и пары часов не проходило, чтобы не раздался хотя бы один звонок, а было дело — во время вполне продуктивной беседы аппарат звонил целых пять раз. Пожав плечами в знак извинения, Фуриайя висела на телефоне минут пять.

— Итак, — сказала она, вновь усаживаясь в кресло, — на чем мы остановились?

— На мире, где без умолку трезвонит телефон, — язвительно ответила Дебора.

— Есть звонки, на которые нельзя не ответить, например междугородные или же от докторов, для которых это единственно удобное время. По мере сил я стараюсь не допускать, чтобы они прерывали нашу беседу. — Она посмотрела на Дебору с легкой усмешкой. — Я отдаю себе отчет, насколько тяжело добиться улучшения пациентам такого «именитого и востребованного доктора». Всегда найдутся те, кому захочется, пусть даже ценой собственной жизни, свести счеты, подмочить якобы безупречную врачебную репутацию. Поверь, невзирая на огромную востребованность, я, как и все, не застрахована от неудач. Ну как: продолжим?

— Мы говорили о заражении.

— Ах да. Я вот о чем подумала, — сказала Фуриайя, — если бы тот случай в душевой произошел сегодня, он бы точно так же тебя напугал?

— Нет, что вы. — От такой несуразности Дебора засмеялась.

— А почему?

— Понимаете… — Дебора словно прозрела. — Сейчас я сумасшедшая. Но вы, признав, что я больна… что при моем заболевании требуется госпитализация, тем самым доказали, что у меня на самом деле куда больше здравого смысла, чем я предполагала. А кто хоть сколько-нибудь вменяем, тот уже силен.

— Наверно, я чего-то не улавливаю.

— Все эти годы, все эти долгие годы я знала, что нездорова, но ведь до вас ни одна живая душа не желала этого признавать.

— Тебя убедили подвергнуть сомнению даже ту реальность, которая тебе наиболее близка и понятна. Неудивительно, что душевнобольные пациенты не выносят обмана…

— Можно подумать, до вас только сейчас дошло, — сказала Дебора, все еще озаренная светом. — Так ли это? Неужели я вам открыла нечто новое?

Фуриайя помолчала.

— В каком-то смысле — да. Я никогда не подходила к данному вопросу с таких позиций, хотя знаю немало причин, по которым обман причиняет вред людям с неуравновешенной психикой.

Улыбаясь, Дебора захлопала в ладоши.

— Чем обязана? — поинтересовалась Фуриайя, видя, что в этой улыбке нет ехидства.

— Как бы это выразить…

— Тебе приятно не только брать, но и отдавать?

— Если я сумела вас чему-нибудь научить, значит от меня есть хоть какой-то прок.

— Я содрогаюсь от рыданий, — сказала Фуриайя. — Лью крокодиловы слезы по твоим ирским богам. — Она опустила уголки рта, изображая лицемерную скорбь. — Они попусту тратят время на реальную человеческую особь, которая в один прекрасный день выведет каждого из них на чистую воду, разрушит их обитель и порвет с этой братией.

— Вы создаете для меня видимость недосягаемого белого облака… — начала Дебора, — но за ним кроется все та же Фуриайя с обжигающим касанием и разрядами молний. — Ее затрясло при мысли о жалком существовании без Ира.

Впоследствии они начали исследовать тайную идею, которую Дебора разделяла со всеми больными: что она наделена несравненно большей властью, нежели заурядные люди, но почему-то стоит ниже. Такой идеей стал для Деборы отравляющий нганон, чьи козни она рассматривала хладнокровно, через посредство разума, и не приравнивала к духовной истине. Как-то вечером, сидя в холле перед раздачей снотворного, Дебора оказалась рядом с мисс Корал, которая утопала в массивном кресле и смахивала на древнюю сову, а также с только что вошедшими Ли и Элен.

— Вы способны прочесть мои мысли? — спросила Дебора.

— Ты ко мне обращаешься? — уточнила Ли.

— Ко всем. Можете прочесть мои мысли?

— Куда ты клонишь? Собралась упечь меня в изолятор?

— Да пошла ты, — любезно проговорила Элен.

— Нечего на меня смотреть, — сказала мисс Корал с манерным ужасом графини, оказавшейся на скотобойне. — Я и свои-то прочесть не способна.

Дебора принялась разглядывать изображения, украшавшие стены холла. Фигуры, неподвижные и неизменные, застыли в вечном ожидании.

— Если ищешь объективную реальность, — прошептала себе Дебора, — ну и местечко ты для этого выбрала.