Что случилось с Гарольдом Смитом? - Бен Стайнер

Кажется, он выложил еще какое-то слово, особенное – или Даз так думает. На лице его играет довольная ухмылка.

– Ходи!

Отец панкушки смотрит на это слово. И становится очевидно, что он является поборником игры по правилам и во имя этих правил готов рискнуть головой.

– Мне кажется, слова «крантык» не существует.

Даз не реагирует.

– ХОДИ!

Но его соперник отстаивает истину.

– Позвольте, я сверюсь со словарем.

И он тянется к словарю, но Даз опережает его, хватает словарь и швыряет его в стеклянную горку, где выставлен выпендрежный фарфоровый сервиз, из тех, что передают из поколения в поколение и хранят для самых торжественных случаев, и сервиз не будет особо выпендрежный, если его склеить из осколков, поэтому теперь все это можно только замести в совок и выбросить на помойку. Жаль сервиз, но Даза он мало колышет – его колышет слово «крантык».

– МУХЛЕВЩИК ХРЕНОВ!

Этот эпитет приводит в чувство отца панкушки, и он готов сотрудничать.

– Прекрасно. Замечательно. Пусть будет крантык. Позвольте, я теперь…

Фишек нет. Опоздал.

– СУКА!

Даз вскочил, глаза налились кровью, руки сжаты в кулаки, и я подумал, господи, не удивлюсь, если панкушкин папаша уже наложил в свои коричневые штаны, и, кажется, папаша уже и сам заметил, озирается, ищет, куда бы слинять, ищет оружие и внезапно, кажется, находит, но меня удивляет выбор.

Он решил драться словом.

– Послушайте, молодой человек… это глупо. Я полностью на вашей стороне.

Но погодите – может, он и прав. Потому что Даз замирает, склонив голову набок, сморщив нос.

– А?

Ага, Питер нащупал слабое место. И наносит удар.

– Даз, как и вы, я презираю буржуазное общество. Я, как и вы, считаю буржуазию пресыщенными людьми, погрязшими в неразрешимых этических противоречиях. Я уповаю на революцию – пусть не в таком виде, как предвидел Маркс, но тем не менее. Я такой же, как вы, только ваш протест внешний, весь ваш гордый облик говорит об этом, мой же протест является составляющей моей внутренней жизни…

Вот теперь он оседлал своего конька: почему-то прихрамывая, он спешит к каминной полке, берет гипсовый бюст Ленина и размахивает им у Даза перед носом.

– Видите? Это Владимир Ильич! Ленин!

И вручает бюст в руки Дазу, улыбается, всем своим видом говоря: «Вот видишь?» Даз разглядывает бюст, хмурится и выдает свой взвешенный ответ:

– Отстой!

И разбивает голову Владимира Ильича Ленина о голову отца панкушки.

Ой.

За спиной я слышу цокот конной полиции, вой сирен. Наконец-то.

НАТУРА: ВОЗЛЕ ДОМА РОБИНСОНОВ – НОЧЬ

Винс шарахается в сторону: Даз выпрыгивает из окна и дает стрекача!

ВИНС

Эй!

По инерции бежит за Дазом.

НАТУРА: ВОЗЛЕ ДОМА РОБИНСОНОВ – НОЧЬ

Даз убегает, Винс догоняет.

Даз оглядывается… видит, от кого убегает. Он останавливается.

До Винса вдруг доходит, кто кого пытается догнать. Он останавливается.

Винс догоняет Даза? Это какая-то ошибка.

Обмен ролями.

Винс убегает, Даз догоняет.

НАТУРА: ДОРОГА ВОЗЛЕ ДОМА РОБИНСОНОВ – НОЧЬ

Винс несется во всю прыть. Оглядывается. Кажется, оторвался.

Замедляет бег, снова оборачивается и… налетает прямо на ПОЛИЦЕЙСКОГО.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Вот он, хулиганский панк! Ах ты ублюдок!

ВИНС

Нет! Это не я!

Подбегают остальные ПОЛИЦЕЙСКИЕ.

ПАВИЛЬОН: ПОЛИЦЕЙСКАЯ МАШИНА – НОЧЬ

Упирающегося Винса заталкивают в полицейскую машину. Дверь захлопывается.