Гастарбайтер - Эдуард Багиров

День закончился обычно, без эксцессов. Больше меня никто не беспокоил. А ранним утром меня разбудил звонок прораба. Полчаса назад на моём объекте произошло ЧП – с кровли школьной крыши, с самой верхотуры, сорвался украинский рабочий и разбился насмерть.

Обычная жуткая пробка на Горьковском шоссе, у Балашихи, показалась мне в это утро особенно изощрённой пыткой. Обдирая днище машины и убивая ходовую, я нарушал все возможные правила дорожного движения, прыгая по дырявой обочине, немилосердно всех обгоняя и подрезая. На многочисленных кочках и ямах гулко бухали амортизаторы, отдаваясь в голову приступами мигрени. Разбившийся рабочий при полулегальном положении моей компании – это очень, очень плохо. О КЗоТах, СНИПах, страховке и прочей технике безопасности мои рабочие даже и не слыхивали. Поэтому ничтожный малороссийский кровельщик, которых никто даже не считает, вместе с собой способен похоронить все мои труды и договорённости. Ну, или просто выставить меня на огромные деньги, которые придётся ухнуть всяким ментам, миграционным чиновникам и прочим стервятникам, коих вокруг строительного бизнеса всегда роятся мириады. Труп на объекте – это всегда труп на объекте. Но, видимо, испытания простым трупом для моей психики кому-то сверху сегодня было явно недостаточно.

Тело ещё не успели увезти. Вокруг, гомоня, толпились работяги и просто зеваки. Беззвучно отбрасывая на стены отблески мигалок, стояли машины ментов и скорой помощи. Завидев меня, все мигом смолкли. Труп лежал, прикрытый какой-то тряпкой или чем там их обычно прикрывают. Я прошёл за линию ограждения. В мою сторону двинулся мужик в штатском, мелькнуло удостоверение, вопрос: «Вы руководитель?». Уже подсчитывая в голове возможные убытки, я подошёл к трупу, машинально откинул с головы тряпку и замер, как громом поражённый, не веря своим глазам. Передо мной, лёжа на спине в неестественной позе и закатив под неприкрытые веки мёртвые глаза, в луже крови плавал Саша Хохол.

* * *

– Видите, Евгений, к чему привело нарушение техники безопасности на вашем объекте? Почему вы нанимаете на работу абсолютно некомпетентных, непрофессиональных рабочих и ставите их на опасные объекты? Кто будет за это отвечать? – голос следователя доносился будто издалека, из какого-то ватного тумана. Я сидел у него в кабинете, смотрел в одну точку и непрестанно курил. Отвечать по закону мне было не за что – фирма была, естественно, левая, нигде не стояло ни единой моей подписи, и ни в каком договоре не фигурировала моя фамилия. По этому поводу я был спокоен. Но только по этому. В остальном же бормотание следователя меня только раздражало.

Какое уж тут нарушение техники… Мне никогда не забыть, как несколько лет назад на крыше Иркиного дома, будучи мертвецки пьяным, Хохол профессионально, отточенными движениями, в полной темноте в течение нескольких секунд намертво примотал к чему-то своё снаряжение. Нет, гражданин начальник, не там хвосты ищешь. Да разве ему объяснишь? Что я ему расскажу? Про угрожающие интонации неизвестного голоса, пригласившего меня в ногинское кафе? Смешно.

Уже несколько бесконечно долгих часов я просидел в отделении, пока опрашивали свидетелей, заполняли бумаги и занимались прочей рутинной ментовской ерундой, а я звонил всем, кому в данной ситуации звонить было уместно. Иван Палыч, узнав, в чём дело, хмыкнул: «Лады, разберёмся», и… перестал снимать трубку. Равно как и его племянник. Я понял, что в этой ситуации помощи мне ждать неоткуда. Если я не решу вопрос, то уже завтра моих рабочих снимут с объекта. Конкуренты не дремлют и подсуетятся вовремя. Благо, придраться у меня там есть к чему. А если бы и не было, то нашли бы. И я снова окажусь в полной заднице. Только на сей раз с чудовищными долгами, ибо откат за последний поступивший платёж генералу я завезти ещё не успел. Допустить этого было никак нельзя, и я, пересилив себя и выключив из головы неприятные мысли, завёл с ментом унизительный, но необходимый разговор. Следователь внимательно посмотрел на меня, достал мобильный телефон, клавиатура пятикратно пискнула, и на повёрнутом в мою сторону дисплее возникла цифра – 30000. Я подавленно кивнул головой, буркнул: «Завтра», бросил следователю на стол визитку с номером телефона и вышел на улицу. У машины меня ждал прораб, молдаванин Коля, мужик лет пятидесяти, руководивший самой большой бригадой моего объекта, состоявшей из сорока штукатуров.

– Евгений, можно вас на минуточку? Вы извините, что я к вам сейчас обращаюсь, в такой нехороший момент, но хотелось бы узнать, как там с оплатой за выполненные объёмы?

– А что такое? – раздражённо рявкнул я. – Что, до сих пор была просрочка хотя бы в день?

– Нет, – смущённо прятал глаза Коля. – Просто у вас неприятности… неизвестно, чем это кончится. А у нас семьи… поймите правильно. Если что-то будет не так с оплатой, я ж до дома не доеду, меня ж ребята с поезда сбросят. А у меня шестеро детей. Поймите меня правильно… У нас такое бывало уже.

Я посмотрел в прорабовы глаза. В них светилось сильное беспокойство, даже настоящий испуг. Его можно было понять. Одной только его бригаде я должен был тридцать тысяч. Вот сяду я сейчас в машину и пропаду. И никто никогда меня не найдёт. А если и найдут, предъявить мне нечего. Никто со мной персонально никаких договоров не заключал. А Коля останется один на один с толпой разъярённых мужиков, которых самолично собрал и привёз в Москву на заработки. По моему приглашению. А тридцать тысяч долларов для Коли – сумма фантастическая. Он не расплатится до конца жизни. Вышвырнут его мужики из тамбура под колёса встречного тепловоза, и концы долой. Таких историй известна масса, даже и в небольших молдавских Бельцах, откуда приехал Коля со своими мужиками. А ещё у этих мужиков есть жёны и дети.

– Ладно, Коля. Привезу расчёт завтра. Звони, если что, – он долго с благодарностью тряс мне руку и добрых полсотни метров семенил рядом с машиной, бормоча своё «поймите правильно». Звонок с неопределившегося номера застал меня при выезде на Горьковское шоссе.

– Ну, чего, ты так и не хочешь приехать, щегол? – наглый голос звучал по-прежнему самоуверенно. На «вы» меня больше не называли и «будьте любезны» не говорили.

– Слышь, чувак, – во мне начала вскипать злоба, – вы за что пацана-то с крыши сбросили?

– Ты чё базаришь, щегол? – издевательски ухмыльнулся голос. – Рамсы попутал, что ли?

– Упырь поганый. Сейчас я доеду до генерала, – попытался блефануть я, – вычислим тебя по звонку, и от вас там даже духу не останется.

– Вычисляй, если делать нечего, придурок черножопый, – засмеялся голос. – Тебе же предлагают встречу. Никто тебе ничем не угрожал. А на генерала твоего нам насрать. Он в Москве, а мы у себя дома. И на племянника его, – проявил осведомлённость голос, – тоже насрать. И им на тебя насрать тоже. Они сроду за тебя не впишутся. Кто ты такой-то ваще? Совсем обурел, что ли?

– Пошёл ты на хер, козлина. Не звони сюда больше. Мразота.

– Ну, как знаешь. Сам ещё прибежишь. И не такие прибегали. Только секи поляну, как бы поздно не было. Последний срок тебе сегодня. В шесть вечера, в Ногинске, в том же кафе «Берёзка». А сейчас пока расход по мастям, – уже на откровенной уголовной фене закончил разговор голос и нажал на отбой.