Потешный русский роман - Катрин Лове

1 марта 2009, 09:01

Юлия,

Люди в этом городе болеют. Все кашляют и лежат в постели с температурой. Елена приезжала и почти сразу уехала. Вы тоже могли бы вернуться, Юлия. И больше не уезжать.

Я знаю, что Ваш любимый «искупительный» олигарх вот-вот получит новый срок, и спрашиваю себя, не обвинят ли его в финансовом кризисе, падении рубля, инфляции, безработице и общем упадке. Если ему добавят двадцать лет, во многих исправительных учреждениях удастся сделать косметический ремонт.

Я попал в Петербург на излете зимы, но меняется не только погода — уходит целая страна. Вы вправе сказать, что на меня влияет гнилой климат, что я рассуждаю как типичный чудик-европеец, но признайте, дорогая Юлия, немногие искренне оплакивают смерть Ивана Ильича[28], тех, кто всхлипывает «по команде», гораздо больше.

Я бы не захотел, чтобы чужаки проливали слезы над моей родиной, Вы наверняка чувствуете то же самое, но поймите: Россия для нас не просто страна, она — часть нашей культуры, а для некоторых — олицетворение дерзновенных надежд и устремлений. Не будь России, мы бы никогда не попробовали дотянуться до облаков у подножия рая и уж точно не стали бы рыть землю в том самом месте, где находится преддверие ада.

Прилагаю к письму страницы с текстом Валентины.

Не болейте,

Жан

Отрывок из письма Валентины

«…мне нужно сказать тебе очень много, но ничего интересного. Точнее — увлекательного. Об этом нельзя писать открытым текстом из того места, где я сейчас нахожусь. Мне пришлось бы ставить вместо слов многоточия, но я этого не хочу, чтобы не уподобляться закаленным «перьям» этой страны. Я слышу тут самые разные рассуждения. Одни утверждают, что в России теперь можно писать все, что угодно, ибо слова не имеют никакого значения. Другие уверяют, что роль слов не изменилась ни на йоту и лучше и сегодня быть очень осторожным. Кому и чему верить, кому можно доверять? Я не знаю ответа ни на один из вопросов. Насколько мне удается роль простушки? Будем надеяться, что удается. Если получается забыть о сомнениях, я чувствую невероятную привязанность к этим местам. Здешние пейзажи не наделены «упорядоченной» красотой наших пейзажей. Это тревожит, но заставляет двигаться вперед. Когда течение жизни увлекает меня за собой, я перестаю писать и по примеру окружающих предаюсь несбыточным мечтам — о лучшей, более справедливой жизни, о новых железных дорогах и поездах, несущихся по рельсам все дальше и дальше вглубь Сибири, где живые все чаще в полный голос оплакивают тех, кого убило прошлое и продолжает губить настоящее. К несчастью, надежды очень быстро исчезают, как солнце, закатившееся за гору на излете дня. В России по-прежнему приходится принимать в расчет молчание. Это молчание давит на людей так же сильно, как задушенная истина».