Остров и окрестные рассказы - Горан Петрович

Проходя мимо, пара продолжала держать их в снопе света. Потом еще некоторое время было слышно, как они все глубже погружаются в нижние этажи, потом все стихло.

04.12

Взявшись под руки. Один без слов. Другой молча. А может, это одно и то же.

Никто из них так и не проронил ни звука даже тогда, когда Яков споткнулся и порезался осколками разбитого стекла на полу. Кровь текла по ладони, капала между пальцами, отмечая путь правильными промежутками. Словно и сам страдает от боли, спутник прижал то же место на собственной руке. Кровотечение остановилось. Рана начала затягиваться, прошло совсем немного времени, а место пореза уже нельзя было обнаружить. Если бы не яркие следы на рукаве пижамы, Яков мог бы поклясться, что все это ему просто привиделось.

— Спасибо, — обернулся он.

Фигурка с белыми волосами печально произнесла:

— Пустяки.

04.34

Должно быть, верхний воздух пьянил. Не привыкший к свежести, Яков чувствовал головокружение. Не помогло и то, что он наполовину расстегнул пижаму. Все чаще он следовал за стариком, а не наоборот, все меньше чувствовал уверенность, под конец получилось, что тот ведет его.

Сконцентрировался он только тогда, когда его спутник остановился, медленно нагнулся, поднял какой-то листик, сложил и помял в пальцах. Пьянящий запах будил силу.

— Лимон?! Здесь?! — изумился Яков.

— Лимон, Яков, лимон, и значит, мы близко... — прозвучало в ответ.

Яков?! Табличка с его именем уже давно была кем-то сорвана с двери квартиры. Может, даже он сам это сделал. Главное, что там остался только номер. Опять же, он не мог припомнить, чтобы этой ночью говорил кому-нибудь, как его зовут...

Этаж сменялся этажом. Время, конечно же, еще где-то имело значение, но они ему больше не принадлежали.

05.11

И тут вдруг они оказались перед выбитой, настежь распахнутой дверью. Возле исковерканной дверной рамы стоял большой горшок с олеандром. Рядом с ним другой — с лимонным деревцем. Ветер осторожно гладил листья.

Проход смотрел прямо в небесный свод. Это был самый верх здания. Выход на недоконченную крышу. Брошенные леса, куски профиля, металлические суставы, неиспользованные дымовые трубы, мотки проволоки, разбросанная опалубка, подпорки, заржавленная пила и решето для песка, железные жилы несущих столбов, сгнившие веревки, антенны, антенны, антенны, котел с затвердевшим варом...

Пусть подгнивший на дне, пусть зажатый зданием, эркер здесь ветвился и тянулся к звездам. Наверху, среди самых дальних разветвлений занималось утро. Был тот час, когда вот-вот рассветет, хотя пока еще царил полный мрак.

Спутник снял свои огромные ботинки и сказал:

— Прощай... И спасибо... Я все вспомнил.

Он как-то благостно улыбался. Согнулся, когда проходил в дверь, потом на ходу выпрямился, волосы его рассыпались по плечам, рубаха сползла с обнажившихся плеч. Вдали светлела линия горизонта. Шуршащее дыхание усилилось и превратилось в шорох перьев — это его горб раскрылся в пару больших крыльев.

Яков не хотел выходить. Не хотел с этой высоты видеть, какая внизу ночь. Возвращаясь, спускаясь назад, в утробу здания, он повторял:

— Не потеряйся, только не потеряйся...

А может быть, это в нем самом, глубоко, отдавались эхом слова ближнего.