Дальше живите сами - Джонатан Троппер

— Ну, ты как? — спрашивает она.

— Да неплохо все. Только семейки многовато. После такого избытка общения нам придется год друг от друга отдыхать.

Она кивает и, вытянув мысок, выписывает на воде круги.

— Я живу совсем рядом с родителями — на соседней улице. У моей мамы упало зрение, дегенерация желтого пятна. Она уже не может водить машину. Так что по вторникам я вожу ее в магазин. И еще ужинаю у них каждое воскресенье.

— Значит, все неплохо?

Она пожимает плечами:

— Может, и неплохо. Если лекарства правильно подобрать… Черт, ну и духота.

— Ага. Не продохнуть, всю неделю. Пекло, как в преисподней.

— Хоть бы к ночи попрохладнее делалось.

— Ни капельки.

— Господи, Джад. Ты только вслушайся: мы говорим о погоде! Мы избегаем каких-то тем? Или нам вообще нечего сказать друг другу?

— С темами у нас всегда был порядок.

— Тогда давай установим мораторий на погоду и вообще — на пустые разговоры. Договорились?

— По рукам.

— И давай уже наконец залезем в воду. — Она встает. Я не вижу ее взгляда, но уверен: он зовет и поддразнивает. — Отвернись на минутку.

Я отворачиваюсь и через несколько секунд слышу тихий всплеск: Пенни скользнула в воду. Повернувшись лицом к бассейну, я вижу на краю черный ворох ее одежды. Я стягиваю рубашку и штаны и мгновение медлю — раздумываю, что делать с трусами. Снимать иль не снимать — прямо по Гамлету. Интересно, как этот вопрос решила для себя Пенни? Отсюда не разглядишь, свет слишком тусклый. Ныряю в трусах. Тише едешь — дальше будешь.

Она держится за ступеньку лестницы, и я выныриваю совсем близко, сантиметрах в тридцати. Промаргиваюсь, привыкаю к скудному освещению, гляжу прямо ей в глаза и тут же вспоминаю, как несколько часов назад, ровно на этом месте, смотрели друг на друга Хорри и Венди. Заколдованный у нас бассейн — в нем пробуждается старая, давно похороненная любовь.

— Я думала о тебе, Джад.

— А я о тебе.

— Хочешь меня поцеловать?

Я подплываю еще ближе, кладу руку на лестницу, поверх ее руки. Ее упругая, соблазнительная грудь блестит, мерцает и округло уходит под воду.

— Послушай, я хотел сказать…

Но мы уже целуемся, глубоко, взасос, наши языки бродят, сталкиваются, набирают скорость… На вкус она точно такая же, как была, я помню, я все помню — такие же душные ночи, как сегодня, мы оба потные, у меня в подвале… Я чувствую, как ее соски касаются моей груди и тут же твердеют… ее пальцы пробегают по моей спине вверх, к шее, и еще крепче прижимаются там, где кончается позвоночник и начинается череп…

Я не целовал никого, кроме Джен, больше десяти лет, а так жадно и отчаянно — губами, ртами, языками, — когда поцелуй еще круче полового акта, мы с Джен не целовались очень-очень давно. И вот я целую другую женщину, и ее губы раскрываются под моими, ее пальцы щекочут волоски на моей груди, ее гладкие голые ноги обхватывают мои бедра — и все это безмерно возбуждает, но кажется каким-то нереальным. И все же… Если эта женщина хочет меня целовать, так целовать, может, со временем найдутся и другие? Впервые с момента, когда я узнал про Уэйда и Джен, я ощутил подобие оптимизма по поводу собственного будущего.

Спустя какое-то время она отрывается от меня, чтобы перевести дыхание, даже ловит ртом воздух. Развернувшись, она опирается локтями о бортик. Я подплываю сзади, накрываю обе ее раскинутые руки своими, прижимаюсь грудью к ее спине. Она откидывает голову, трется щекой о мою щеку и шепчет:

— Как хорошо.

Я вжимаюсь в нее всем телом, и мой член, чуть не разрывая мокрые трусы, утыкается в изгиб ее ягодиц. Она глухо стонет.

— Послушай, — начинаю я, — мне надо что-то тебе сказать.

— Завтра, — отвечает она, вжимаясь в меня еще плотнее. — Все скажешь завтра. А сейчас… поцелуй меня…

22:25

Пенни только что ушла, поцеловав меня еще не раз. Теперь я взведен, как курок, сна ни в одном глазу, и по какой-то иезуитской логике я набираю номер Джен.

— Алло. — Голос Уэйда. Как же я не сообразил, что он обязательно припрется к ней в гостиницу? Уэйд не из тех, кто упустит возможность покувыркаться на новом месте. Я кладу трубку и, выждав минуту, набираю снова.

— Алло? — говорит он с напором, словно подозревает, что молчащий на другом конце человек его не расслышал или не понял. Какого черта он вообще хватает трубку? Это же сотовый номер Джен! Я разъединяюсь и набираю снова. На этот раз он окликает: «Джад?» — тонким, резким голосом. Я несколько секунд слушаю его дыхание и вешаю трубку. Когда я набираю в следующий раз, в трубке уже голос Джен.

— Привет, Джен.

— Джад. — Она, должно быть, саркастически кивает Уэйду — подтвердить, что догадка была верна. Представляю, как они лежат в постели, как его толстые пальцы ползут по ее голому округлому бедру, а другая его рука теребит толстый, чуть опавший член, чтобы снова привести его в боевую готовность — для нее. Чтоб этому Уэйду пусто было! Чтоб его скрючило! По мне, так пусть сдохнет от рака поджелудочной железы — и то будет мало!

— Значит, нам предстоит стать родителями?

— Джад, уже поздно. Давай поговорим завтра?

— Да, прости. Я снова что-то прервал?

— Нет. Просто я очень устала.

— Ты бы меня бросила, если бы я вас тогда не застал? — спрашиваю я неожиданно не только для нее, но и для самого себя. — Ты была бы сейчас с ним или со мной?

Я слышу, как она почти перестает дышать.

— Не знаю. Честно, не знаю, Джад.

Я задал один из тех вопросов, которые не имеют верных и неверных ответов. Но от ее ответа мне больно.

— Прости, что потревожил. Спокойной ночи.

— Мы сможем поговорить завтра?

— Да. Может быть. Не знаю.

— Надеюсь, что сможем.

— Пока.

Я выжидаю минуты три и набираю сотовый номер Уэйда.

— Алло? — говорит он.

Я вешаю трубку. Такие уж у меня теперь победы. Где успеваешь — там и побеждаешь.

Не женись на красивой, не женись. Боготвори ее, если угодно, спи с ней, если даст, ибо каждый должен хотя бы раз в жизни познать совершенство, дотронуться до него, овладеть им… Но о браке даже не думай, это дело дохлое. Тебе будет постоянно казаться, что ты незваный гость на собственном празднике. Ты даже не испытаешь счастья, потому что проведешь всю жизнь втянув голову в плечи — в ожидании кирпича, который, того и гляди, упадет на тебя сверху.

23:55

Я бегу по каким-то темным коридорам. Сзади — ротвейлер: звякают медали на ошейнике, когти царапают пол, тяжелое дыханье все ближе, за спиной, совсем рядом… Я весь в поту, воздуха не хватает, и, как ни старайся, скорости мне уже не прибавить. Вот я поворачиваю за очередной угол и — протез мой, отвалившись, с деревянным стуком катится по полу. Я с воплем качусь следом и, хотя пес меня еще не настиг, резко просыпаюсь. Потому что он уже прыгнул.