Командовать парадом буду я! - Михаил Барщевский

От неожиданности Косыгина вздрогнула, истерика закончилась, и она, будто проснувшись, с удивлением посмотрела на Осипова: «Кто это здесь?»

Воспользовавшись замешательством, Вадим спокойным голосом, хотя внутри его колотило, просто било, как током, продолжил:

– Начнем с того, что уголовно-процессуальный кодекс я нигде ни на йоту не нарушил. Формально вы меня ни в чем обвинить не можете! Это раз. Второе. Никто не может запретить мне готовить вопросы для свидетелей своему подзащитному и осуществлять его защиту его же собственными руками. Да, непривычно. Понимаю. Но если бы я все время сам допрашивал свидетелей, вы бы снимали мои вопросы, вы бы помогали обвинению, а я вынудил вас быть объективной. Именно потому, что вы – бывший адвокат, что ваш муж – адвокат, именно поэтому вы не могли быть безразличной к человеку, оставшемуся в суде без защиты! Кроме того…

– А сегодня? – ошарашенно спросила Косыгина.

Вадим с недоумением посмотрел на судью: «Неужели так ничего и не поняла?! Значит, зря раскрылся? Рано?» Но отступать было поздно.

– А сегодня, Нина Петровна, Сергей забыл в камере тетрадь со всеми вопросами к эксперту, которые я ему приготовил. Вы не захотели отложить процесс. Пришлось начать Работать мне. Ну и я, извините, прокололся. Все-таки не профессиональный артист. Так, любитель. Ну а вы человек наблюдательный. Меня спровоцировали и поймали. Признаю – классно!

– А зачем вы все это делали? – Судья говорила теперь без тени злобы. Ей стало интересно. Просто интересно.

– Все элементарно, Нина Петровна. Повторюсь – любой нормальный судья, а вы – нормальный, ваша репутация не оставляла у меня в этом ни тени сомнения, так вот, любой нормальный судья всегда невольно занимает в процессе сторону слабой стороны, извините за каламбур. При всей моей легендарной скромности, а я знаю, что справки вы обо мне наводили, при всей моей скромности, если бы допросы вел я, а не Сергей, вы невольно встали бы на сторону обвинения. Значит, мне пришлось бы в конце процесса вас переубеждать, стать вашим, а не прокурора, оппонентом. Сейчас же вы сами все увидели, и мне вас переубеждать не придется. Я только – и то не уверен, понадобится ли – в прениях сторон помогу систематизировать все то, что вы, не я, а вы, выяснили у свидетелей и экспертов. Так в чем моя вина? В том, что я дал вам возможность объективно разобраться в деле? В том, что не мешал увидеть, что Сергей нормальный мужик, который пошел на авантюру и влип?!

– А двадцать три тысячи? Хищение двадцати трех тысяч – это, по-вашему, тоже просто авантюра? – с иронией спросила судья.

– А нет хищения! Нет двадцати трех тысяч! – чуть ли не передразнивая Косыгину, выпалил Вадим.

– То есть как это? Все эксперты подтвердили, да и по документам…

– Нина Петровна, – обнаглев совсем, перебил ее Вадим, – перестаньте провоцировать. Я два раза на грабли в течение одного дня не наступаю. Неужели вы думаете, что я поверю, будто вы сами не заметили?

Косыгина тупо уставилась на Осипова. Ей и в голову не приходило, о чем он говорит. Не замечая, а вернее делая вид, что не замечает реакции судьи, Вадим продолжал:

– В деле нет ни одной подлинной товарно-транспортной накладной. Только копии. Эксперт сегодня подтвердил, что заключение давал по тем документам, что в материалах дела. Только по копиям. То есть по филькиным грамотам. Вы лучше меня знаете, что если в хозяйственном деле нет «первички», оригиналов первичных документов на товары, то и дела нет! Осудить по копиям товарно-транспортных накладных – это еще смешнее, чем осудить за убийство, когда нет трупа! И вы, разумеется, это заметили раньше, чем я.

Вадим выдохнул и замолчал. Все! Дело сделано! Теперь либо она его убьет, либо он выиграл процесс.

Косыгина впала в ступор. В ее мозгу происходили неуправляемые, разнонаправленные движения обрывков мыслей. «Осипов – наглец и самоуверенный нахал. Он – абсолютно прав. Передопрашивать свидетелей бессмысленно. Оригиналов документов нет. Только копии. Это – пустые бумажки. Осипов разговаривает со мной, как с сопливой девчонкой. Еще издевается, мол, сами наверняка заметили. Прокурорша – дура. Ходит в рваных колготках. А эксперт, старый идиот, куда смотрел, когда экспертизу делал? Мирский тоже, получается, меня обманывал. Все мужики – сволочи. Никому нельзя верить! А Лева, хорош гусь, – не мог узнать, с кем мне предстоит иметь дело. Но по талонам действительно разовый эпизод. Можно признать виновным частично. Но этот нахал! А как играл! А все-таки я его раскусила. Нет, нас, женщин, не обманешь, мы вас, стервецов, чутьем берем. Все равно мы всегда сверху!»

Косыгина улыбнулась своей последней мысли и, обращаясь к Осипову, сказала:

– Хорошо. Идите, товарищ адвокат. Но больше так не поступайте.

Вадим не стал уточнять, чего больше он не должен «так» делать, и вышел в зал.

Нина Петровна Косыгина, опытнейший судья Московского городского суда, судья, которую боялись и уважали лучшие адвокаты Москвы, сидела в кабинете, положив перед собой раскрытую пудреницу, и смотрела в зеркальце. Она улыбалась. Так ее еще не обводили вокруг пальца.

Нина Петровна любила умных людей. Она любила у них учиться. И ничего, что Осипов такой молодой. Ей было приятно, что ее переиграли! По всем правилам. Честно. Воспользовавшись ее самомнением, ее самоуверенностью. Так и надо! «Учись, Нинка!» – подмигнула Косыгина своему отражению и представила, как вечером она расскажет все Леве. «Два старых ишака, которых переиграл молодой мальчишка!»

В эту минуту мысли Нины Петровны скакнули в сторону, и она подумала о сыне, первокурснике юрфака: «Вот бы он бы так…»

Прошла еще неделя. И еще одна. Косыгина сделала запрос в Следственное управление прокуратуры и в торг «Гастроном» – сохранились ли оригиналы товарно-транспортных накладных за период работы Мирского. Понимала, что маловероятно, но порядок есть порядок. Получила отрицательные ответы. Из торга – с приложением акта на уничтожение за истечением срока хранения.

Нина Петровна не скрывала от себя, что обрадовалась. Сохранись эти документы, и пришлось бы отправлять дело на доследование. Сам факт вины Мирского в хищении двадцати трех тысяч сомнений у Косыгиной не вызывал. А потом все сначала.

Нет уж, хватит! И без того процесс превратился в ее сплошной позор. Это других участников дела можно было ввести в заблуждение по поводу ее внимательности, но себя-то не обманешь! Она-то знала, что она, старая опытная волчица, прозевала, что в деле нет оригиналов…

Все формальности, сопутствующие окончанию процесса, оглашение материалов дела, приобщение документов, представленных сторонами, были соблюдены.

Косыгина обратилась к сторонам с вопросом:

– Сколько вам нужно времени для подготовки к прениям сторон?

Прокурорша, не желавшая простить Косыгиной унизительного замечания по поводу рваных колготок, замечания несправедливого, поскольку на ее зарплату покупать колготки у спекулянток нереально, а в магазинах их не достать, решила отомстить судье и радостно отрапортовала, что готова выступать хоть завтра.