Путешествуя с призраками. Вдохновляющая история любви и поиска себя - Шэннон Леони Фаулер

Девушки не оставляли попыток вывезти меня на восток, к Мертвому морю. Они описывали подъемную силу соли, солнце, что светит там круглый год, зеленоватую глину и темно-синюю воду. После Таиланда я еще ни разу не соприкоснулась с океаном, и Анат с Талией считали, что Мертвое море было бы неплохим первым шагом. Оно не было настоящим морем, зато было соленым. Кроме того, из-за отсутствия там живых организмов не было опасности столкнуться с медузой, да и девушки не отходили бы от меня ни на шаг.

Но существовали и другие опасности, и всякий раз как мы пытались спланировать эту поездку, снайперы или террористы-смертники с Западного берега делали ее невозможной. Я понимала, что девушки расстроены, но ни в коем случае не настаивала. И хотя это было против здравого смысла, я пока еще не была готова вернуться в воду.

– Тебе нужно увидеть Иерусалим. Нам нужно добыть пистолет.

– Да, нельзя приехать в Израиль и не побывать в Иерусалиме. Но нельзя ехать без пистолета.

Казалось, в этих двух пунктах были единодушны все. Пусть девушки были вынуждены отказаться от Мертвого моря, но они были не готовы отказаться от Иерусалима. Увы, Анат работала и тренировалась со своим подразделением всю неделю (в чем конкретно заключалась ее работа, говорить было запрещено). Девушкам потребовалась пара дней, чтобы найти человека вооруженного и способного сопровождать нас с Талией.

Ари был близким другом девушек, имел водительские права, а также оказался одним из личных телохранителей премьер-министра Шарона. Он даже получил задание сопровождать вице-президента Чейни во время его визита в Израиль в том же году.

Ари постоянно появлялся на страницах газет, маячил где-то на краю фотографий. Мускулистый, одетый в черное, он коротко стриг светло-рыжие волосы, и за темными очками-«зеркалками» у него прятались веснушки. В данный момент он работал в облегченном режиме, после того как сломал руку, играя в футбол, так что мог отвезти нас в Иерусалим.

Мы поехали в этот древний город прохладным ясным днем. Шоссе из Тель-Авива ползло, извиваясь, по Иудейским горам, мимо каменистых террасных долин, запятнанных зеленью кустарников и прошитых пересохшими речными руслами. Когда мы подъехали ближе, я начала замечать в отдалении приземистые белые домики, сгруппировавшиеся на склонах гор. Все здания в Иерусалиме были выстроены из местного бледного известняка, имевшего слегка варьирующиеся оттенки кремового, песочного, розового и золотистого цветов. Сквозь окна машины я ловила лучики яркого солнечного света, отражавшиеся от камня, беленых крыш и углов, прижавшихся тесно друг к другу и четко выделявшихся на фоне темно-голубого неба. Потом мы совершали очередной поворот, и сияющий город снова исчезал.

Прежде чем въехать в центр Иерусалима, Ари сказал, что у него есть для нас особый сюрприз. Он подмигнул Талии, сидевшей на пассажирском сиденье, а она повернулась и подмигнула мне, и ее ровные белые зубы сверкнули под темным пятнышком родинки на губе.

Ари припарковал машину недалеко от Сада роз, и мы зашагали мимо рядов подстриженных колючих кустов и через широкую лужайку. Напротив нас, как сказала Талия, оказался кнессет, израильский парламент. Это было большое квадратное здание, задрапированное сине-белыми израильскими флагами и окруженное небольшими группками одетых в форму мужчин и женщин в темных очках и с винтовками, закинутыми за плечи.

Ари глянул на часы.

– Одиннадцать минут.

Талия снова широко улыбнулась мне, а я стояла и гадала, что такое должно сейчас случиться.

Вскоре после этого показалась вереница крупных мужчин в темных костюмах и темных очках, которые приблизились и начали выстраиваться по краям лужайки. Ари коротко кивал им, когда они проходили мимо, и они в ответ приподнимали подбородки. Потом я услышала жужжащий гул вертолета, опускавшегося на лужайку. Он сел настолько близко к нам, что порыв теплого воздуха заставил меня отступить на шаг, и я услышала, как мягкое биение лопастей отдается эхом в моей груди.

Винты замедлили вращение с пронзительным воем, и из вертолета выпрыгнули еще несколько широкоплечих вооруженных мужчин. Посреди этой группы, футах в десяти от нас, показался низкорослый толстенький человечек с расплывшейся талией и седыми волосами. Это был Ариэль Шарон.

Мы недолго смотрели, как Шарон шел через лужайку в противоположном направлении, прежде чем его полностью скрыли от наших глаз телохранители. Щеки Талии вспыхнули румянцем, и она радостно улыбнулась мне. Ее переполняли патриотические чувства и гордость, но, главное, она хотела, чтобы я поняла, что нахожусь в безопасности. Уверена, многие люди приезжали в Иерусалим без оружия, не говоря уже о присутствии одного из личных охранников премьер-министра. Но Талия делала все, что было в ее силах, чтобы со мной гарантированно не случилось больше ничего плохого.

После этого несколько телохранителей премьера отправились вместе с нами обедать в кафе, расположенное в паре минут езды на машине. Там подавали хумус, солоноватый салат из порезанного кубиками огурца и сочного помидора, подкопченные баклажаны на гриле, фаршированные оливки, фасоль фава с лимоном и кислый йогурт, сбрызнутый оливковым маслом.

В Восточной Европе я питалась в одиночку почти месяц, притворяясь, что не замечаю сочувственных или любопытных взглядов других посетителей, и поэтому теперь упивалась анонимностью, которую обеспечивала компания. Такое облегчение, когда за тобой не наблюдают!

В этом кафе в Иерусалиме то тут то там мелькали бицепсы телохранителей, мышцы на их квадратных челюстях вздувались, когда они жевали, рассказывали анекдоты или говорили по телефону. Стесненная их бочкообразными грудями, торчащими локтями и оглушенная громкими голосами, обсуждавшими ежедневные террористические угрозы, я чувствовала себя крошечной, тихой и незначительной. Однако всякий раз, как один из охранников начинал переключаться на иврит, Талия указывала на меня и кричала через весь стол, хлопая ладонью по деревянной столешнице:

– Английский! Английский! Только по-английски!

После обеда мы с Ари и Талией провели вторую половину дня, бродя по Иерусалиму. Остановились посмотреть на жонглеров, и Талия пыталась переводить шутки уличных артистов. Мы рылись на прилавках рынков под открытым небом, но, увы, ни на одном из них не нашелся тот единственный предмет, который я искала, – новая тетрадь для дневника. В той, которую я привезла с собой из Калифорнии, осталось меньше десятка страниц, и я не представляла, где искать следующую.

Улицы Иерусалима были яркими, шумными, пышущими жизнью и полными людей. Мужчины в черных шляпах с пышными бородами и завитыми пейсами проходили мимо смуглых фигуристых женщин, одетых в зеленую форму, с помадой на губах и вооруженных автоматами.

В этом городе чувствовалась пульсирующая энергия – вопреки, а может быть, и благодаря сильному политическому напряжению, кипевшему под внешним спокойствием. Однако еще глубже под всем этим присутствовала безмятежность или неподвижность, какой я никогда не ощущала ни в одном другом городе. Иерусалим каким-то образом казался сосредоточенным и спокойным.