Как мой прадедушка на лыжах прибежал в Финляндию - Даниэль Кац

Дверь в одну из комнат была приоткрыта, оттуда слышался нежный женский голос, читавший стихи. Я подошел поближе и понял, что это госпожа Блау вполголоса читает по-венгерски и каждая строфа заканчивается одинаково. Впечатление было такое, будто жена раввина помнит стихи наизусть со школьных времен. В середине четвертой строфы ее голос как-то странно задрожал, она начала запинаться: «…minden régi kedves helyet bejár… bejár… bejár…»[28]

Последнее слово повисло в воздухе, и я невольно открыл дверь и посмотрел, кому это госпожа Блау читает стихи, уж не себе ли самой? Я увидел мельком Андрея и госпожу Блау… В эту минуту мимо меня поспешно проходил раввин Блау, он заглянул в комнату и воскликнул: «Ах, это ты… это ты…» Госпожа Блау залилась краской и проверещала: «Cserebogár… sárga cserebogár…»[29]— ту самую последнюю фразу строфы, которую я только что слышал.

«С чего это ты вдруг заговорила о божьих коровках?» — было написано на лице раввина, он с подозрением всматривался в брата Андрея.

— Ты ведь помнишь это стихотворение, Арон… — взволнованно сказала госпожа Блау.

— Вы тоже любите Петефи? — вставил вопрос Андрей.

— Какого еще Петефи?

— Это «Лети, лети, моя божья коровка…», — пояснила жена.

Поблагодарив родителей невесты за замечательное угощение, раввин Блау с женой ушли. На крыльце он твердил, подражая голосу жены:

— Моя божья коровка… моя божья коровка…

Андрей в задумчивости вернулся к невесте, которая, казалось, не заметила его отсутствия.