Все к лучшему - Джонатан Троппер

Для октября тепло не по сезону. В самый разгар рабочего дня я качу по Хьюстон-стрит в «лексусе»-кабриолете, из мощных колонок грохочет Элвис Костелло, и в целом все выглядит так, будто у меня все в порядке. Поймав собственное отражение в витрине магазина электроники, я сам почти в это верю.

Мэтт ждет меня возле подъезда своего дома в Нижнем Ист-Сайде. На брате джинсы и рваная водолазка — то есть приличная одежда, по мнению Мэтта. Он курит сигарету и просматривает плейлист в айподе.

— Привет, — здоровается он, подходя к машине.

— А где Элтон?

— Черт…

Мэтт взбегает вверх по лестнице и спустя минуту возвращается с коричневым пакетом.

— Вот он, — брат подмигивает мне и бросает пакет на заднее сиденье.

Когда мама впервые увидела бритую голову Мэтта, она несколько дней плакала навзрыд и повторяла, что ничего хуже с ней приключиться не могло.

— А если тебе изменил муж, а твоя сестра умерла от рака груди? — возражал Мэтт.

— Это хуже, — сквозь слезы повторяла мать.

Мэтт побрился, потому что начал лысеть. Залысины никак не вписываются в образ солиста панк-рок-команды, решил он и с тех пор регулярно бреет голову. Но Лила каждый раз, как видит его, заливается слезами. Девушка, с которой Мэтт тогда встречался, работала костюмером в передаче «Субботним вечером в прямом эфире». В порыве вдохновения она принесла домой парик, изготовленный для пародии на Элтона Джона, которую в последнюю минуту сняли с эфира. Мэтту парик подошел практически идеально, и с тех пор без Элтона он к Лиле не ездит. Они никогда это не обсуждали, но, видимо, мать сочла парик достойной заменой, и вопрос решился сам собой.

Мы на полной скорости мчимся по шоссе. Как здорово вот так посреди дня ехать куда-то вдвоем с братом. Ветер бьет в ветровое стекло, обдувает наши головы, испещренная бликами Ист-Ривер переливается на солнце, и так просто представить нас в иной — благополучной — жизни, где у нас все хорошо, мы ладим с окружающими и друг с другом, знаем, чего хотим, и добиваемся своего, не мучаясь вечным глухим недовольством, преследующим нас с рождения.

Мэтт еле слышно произносит названия мостов. Бруклинский, Квинсборо, Трайборо и маячащие вдалеке Уайтстоун и Трогс-Нек. Питер всегда считал мосты, устроившись на заднем сиденье отцовского «бьюика», когда мы в детстве возвращались в субботу вечером из Бруклина от бабушки. Машина чуть подпрыгивала на дорожных швах, убаюкивая нас, и мы дремали, положив голову на плечо; по радио передавали Саймона и Гарфанкела или Фрэнка Синатру, а Норм и Лила им подпевали. Это одно из немногих оставшихся у меня воспоминаний о том времени, когда мы были одной семьей и чувствовали себя в безопасности.

Мы едем по дороге, параллельной шоссе в Ривердейле, как вдруг Мэтт привстает на сиденье.

— Глазам своим не верю, — говорит он.

— Что там такое?

— Смотри, — он указывает пальцем.

Вдоль дороги шагает раскрасневшийся и запыхавшийся Норм с мешком на плече. Я сбрасываю скорость, и мы медленно катим за ним.

— Что-то он зачастил к нам для бросившего семью отца, — замечает Мэтт.

— В каждой бочке затычка, — соглашаюсь я.

— Похоже, он воображает, что если будет всюду совать свой нос, мы его простим, — говорит Мэтт.

— Это как с эрекцией, — поддакиваю я. — Норм воображает, будто может нас перепрограммировать.

Мэтт смотрит на меня так, словно у меня в носу распустился прекрасный цветок.

— Так, — медленно произносит он, — я не понимаю, о чем ты, но не мог бы ты подобрать аналогию получше, и желательно не упоминая папино причинное место?

— Ты назвал его «папой».

— Неправда.

— Правда. Ты сказал «папино причинное место». Вот видишь, его дьявольский план работает.

— Просто к слову пришлось.

— Ну конечно, — ухмыляюсь я.

— Иди к черту. Подумаешь, обмолвился.

Я нагоняю Норма, который устало шагает по тротуару, и еду рядом с ним. Он меня не видит и продолжает упрямо идти вперед, и лишь спустя минуту замечает наше присутствие.

— Привет, ребята, — отдуваясь, улыбается он. — Рад вас видеть.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я подумал, вдруг вам понадобится поддержка.

— Ты о чем?

Он делает шаг к машине и наклоняется к двери Мэтта. Норм потный, в видавшей виды старомодной ветровке родом из восьмидесятых, под которой я замечаю ту же красную рубашку, в которой он был вчера.

— Я пришел помочь вам вернуть деньги Питера.