Шок от падения - Натан Файлер

Я чувствовал, с каждым осторожным шагом он все ближе. Все было точно так, как в моей памяти, пока я не повернул за угол, где это случилось. И там кое-что поменялось. Проржавевшие перила, вылинявший плакат. Вот его завет:

НИКОГДА не оставляйте детей без присмотра

Перила были холодными на ощупь. Я подлез под них и стал карабкаться по крутому грязному склону, сквозь заросли сырой крапивы. Еще несколько неуверенных шагов, и я оказался на самом краю обрыва.

На краю моего мира.

Где-то далеко вечернее солнце уже почти полностью погрузилось в море. Но не здесь. На востоке закатов не бывает. Никаких драматических финалов, пылающих яркими красками. На востоке день просто затухает, погружаясь в заурядную темноту. И так и надо. Он слишком долго был один. Я закрыл глаза и собрался с духом для последнего шага.

Но в том месте сознания, где формируются образы, я видел другого себя, девятилетнего мальчишку, открывшего глаза. Он проснулся среди ночи с мыслями, тревогами и надеждами, которых я уже не разделял.

Возможно, я девятилетний мог вспомнить меня шестилетнего, возможно, он еще не забыл, как пахли тигриные полоски, и улыбающееся лицо бабушки Ну, наполовину закрытое фотоаппаратом.

У меня нет расщепления сознания. Я не множественная личность. Я — это я, тот же, кем и был, личность, которую я не могу изменить. Я сижу в своей гостиной, тяну за нить времени, и вот уже я стою на краю обрыва и тяну за нить времени, и вот уже я просыпаюсь в нашем вагончике, мои мысли крутятся вокруг девочки с тряпичной куклой — как она кричала, что я все испортил, хотя я только хотел помочь.

— Просыпайся, Саймон. Просыпайся. — Я говорил шепотом, чтобы не разбудить родителей, спящих за тонкой стеной. — Давай просыпайся.

Я дотянулся рукой до кровати Саймона и принялся его расталкивать, тыкаясь пальцами в мягкий живот. Он два раза моргнул, а потом широко раскрыл глаза.

— Что такое, Мэтт? Уже утро?

— Нет.

— А почему тогда ты не спишь?

— Не могу. Хочешь, я тебе кое-что покажу?

— Что?

— Хочешь увидеть труп?

— Что? Да!

— Я серьезно.

Он подвинулся к краю кровати, и его лицо оказалось совсем рядом с моим.

— Не, неправда.

— Серьезно, я говорю.

И тут он зашелся хохотом и откинулся головой на подушку.

— Потише, Сай. Ты их разбудишь. Почему ты все время шумишь?

— Извини. Я не хотел…

— Говори тише. Одевайся.

В спальне родителей кто-то кашлянул, и мы оба замерли. Саймон устроил из этого целое представление: он застыл, не шевелясь, только смеющиеся глаза двигались из стороны в сторону.

— Хватит тупить. На, одевайся.

Я бросил ему кучу одежды и его дождевик на застежках.

— Но ведь сейчас нет дождя, Мэтт.

— Нет, но может пойти. И сейчас холодно. Где фонарь?

— Он у тебя в сумке.

— Ах, да. Тише.

Мы оделись, Саймон надел плащ и начал его застегивать. Саймон всегда долго с этим возился, особенно если нервничал, но он жутко обижался, если кто-то пытался ему помочь, поэтому я просто сидел, щелкая выключателем фонарика, и смотрел, как мой брат вдевает язычки от застежек не в те дырки и в который раз начинает все сначала.

— Я не могу справиться с этими застежками, Мэтт.

— Ты хочешь, чтобы я застегнул?

— Нет, я сам. А мы правда увидим труп?

— Ага. Продень вон в ту дырку.

— Я сам знаю.

— Тс-с-с! Я знаю, я только хотел…

— Готово! — Он улыбался мне своей бесшабашной улыбкой во весь рот.

— Тогда пошли.

Я вижу свою руку, тянущуюся к ручке двери вагончика, но не узнаю ее. Я не вижу ту нить времени, которая превратила руки ребенка в мои, покрытые пятнами чернил и табака, с обкусанными до мяса ногтями.

Я открыл дверь и вышел в последние полчаса жизни Саймона. Мой брат следовал за мной, замирая от восторга.

— А куда мы идем? Где он?

— Недалеко, вон там.

— Кажется, дождь начинается.

— Надень капюшон.

Я включил фонарь, только когда мы прошли мимо вагончиков и оказались на узкой дорожке, ведущей к тому месту, где надо было стоять, когда наступала твоя очередь закрыть глаза и считать до ста.

Дождь припустил в полную силу.

Теперь Саймон уныло плелся за мной, оглядываясь через плечо.

— Мэтью, мы должны вернуться. Я устал. Ночью нельзя выходить из дома. Все спят. Давай вернемся.

— Ну что ты как маленький. Это за углом. Вот здесь. На, подержи.

Я всучил ему фонарь, и мы завернули за угол магазина, к клочку травы рядом с мусорными баками. Здесь было темнее.

Однако мне тоже стало страшно.

Наверное, потому что ночью все кажется страшнее, чем днем, а кроме того, я разозлился. Я злился из-за того, что я всегда за все отвечаю, а Саймону достается только любовь и внимание. Я упал и разбил коленку, но на меня все кричали, а еще эта девчонка с ее дурацкой куклой решила, что она тоже может на меня кричать.

Я злился на Саймона за то, что он не может держать фонарь ровно, за то, что он раскачивается с пятки на носок, причитая, что пора возвращаться, что он не хочет смотреть на труп. Я разгребал руками влажную почву там, где стоял деревянный крест, пока мои руки не наткнулись на что-то мягкое.

— Мне это не нравится, Мэтью. Я промок. Тут нет никакого трупа. Все, я возвращаюсь. Я иду домой.

— Подожди! Свети сюда и держи фонарь ровно.

Я отбросил комок грязи, потом еще один. Саймон рядом со мной смахивал с лица дождевые капли. Он просил меня остановиться, ему было страшно. Но я не слушал. Я протянул ему мокрую, грязную куклу. Ее руки хлопали по бокам. Я потешался над Саймоном, над его испугом: вот видишь, Саймон, это всего лишь глупая кукла. Смотри! Она хочет поиграть с тобой.

Он пятился назад, обхватив себя руками, как он делал, когда впадал в панику, когда никакие слова не могли его успокоить. Он умолял меня: хватит! Перестань! ПОЖАЛУЙСТА! Фонарь в его дрожащих руках светил прямо на куклу. Ее глаза-пуговицы блестели в его лучах.

— Она хочет поиграть с тобой, Саймон. Она хочет поиграть в салки.

Саймон попытался убежать, как обычно, по-дурацки наклонившись вперед и широко разводя ноги в стороны. Ему даже удалось протиснуться между стеной магазина и мусорными баками.

— Она хочет поиграть.

Я помчался вокруг водопроводной колонки и выскочил у него на пути, отрезая ему дорогу обратно к вагончику. Саймон замер, уронив фонарь, и тот со стуком упал на землю. Я подобрал его, все еще смеясь, и направил брату в лицо.