Лошадь на крыше - Наталия Терентьева

* * *

Это я все к тому, что цыганка из туалета на Кузнецком мосту тридцать пять лет назад наколдовала мне, ничего не подозревающей, ни в чем еще не виноватой и ждущей в маминых водах своей очереди увидеть этот замечательный свет, что-то такое, что я расхлебываю по сей день. Прямо как в детской сказке про спящую красавицу.

Иногда рано утром, наплакавшись всласть, пока дети спят, я думаю: а может, я, как мертвая царевна, она же спящая красавица, тоже просто сплю? И в этом долгом мучительном сне вижу всех придурков моей жизни, влюбляюсь в них, какое-то время думаю, что люблю, плачу, жду, прощаю их до бесконечности… А потом в один день прозреваю, смеюсь и ухожу, чтобы никогда больше не вспомнить?

И, быть может, одним солнечным весенним утром придет мой принц, настоящий принц, и поцелует меня. Я проснусь наконец и скажу ему:

— Как же долго я ждала тебя! Как же долго я спала…

А он мне ответит:

— Это я тебя искал так долго, полжизни, пока ты влюблялась и влюблялась в совершенно невероятных персонажей… Но это ведь все позади, правда?

— Правда, — ответила бы я, наперекор злобной цыганке, наперекор своей жестокосердной судьбе, разочарованиям и утратам, и одиночеству. — Правда! Пусть полжизни уже прожито, но, ведь может, осталось еще хотя бы столько же?..

Иногда, в минуты отчаяния, я думаю: жалко, что у той зловредной цыганки не хватило колдовской силы, чтобы вместо меня, здоровой и жизнерадостной, действительно родился какой-нибудь полуживой мальчик. Вот ему бы мою судьбу — с колдобинами, катастрофами и придурковатыми избранниками. Но мальчик бы точно не дожил до моего возраста. И не появились бы на свет мои прекрасные дети. Вот и думай — что было зря, а что совершенно правильно и закономерно в жизни.

* * *

— Мам, — оторвал меня от размышлений Леша. — Я тебя уже сто раз спрашиваю: кто этот человек?

— Где? — Я посмотрела на арену, куда показывал Леша, и никого не увидела.

— Да вот же он стоит! Ты что, мам! — Маленькая Маша тоже протянула ручку, настойчиво мне на кого-то указывая.

Я оглядела пустую арену, по которой катились большие серебристые шары, видимо оставшиеся от предыдущего номера.

Дети смотрели на меня, а я переводила взгляд с них на арену.

— Вы что, смеетесь надо мной?

Маша уже собиралась плакать. Леша нахмурил брови и стал очень похож на мою маму…

И тут я увидела. Тот, на кого они показывали, был на арене… И в то же время его не было.

— Видишь, да, мам? Видишь? — Маша первой поняла, что я его увидела, и даже захлопала в ладоши.

Я на мгновение перестала его видеть и тут же опять разглядела светлый, чуть мерцающий силуэт.

— Мам, только не отворачивайся! Если уже увидела… Ты же все прослушала… Это фокус такой. Кто увидит его, тот… — Леша не договорил, потому что человек на арене поднял вверх обе руки, и через мгновение в них засверкали блестящие ленты. — Это фокусник, мам, понимаешь! Самый лучший в мире фокусник… Здорово, правда?

— Здорово, — вздохнула я.

Свет изменился, и теперь было хорошо видно, что на арене стоит темноволосый человек в светящейся облегающей шапочке и абсолютно черной одежде, которую не видно при специальном освещении. Он поклонился и руками стал притягивать к себе шары. А в это время на арену вышли клоуны. Большой в полосатом костюме нес на голове громадный разноцветный куб. Тоненький, похожий на Павлика, крутил в руках красную веревочку и сам спотыкался об нее. Рыжий подпрыгивал, стараясь сбить куб с головы большого, и хохотал. Ему очень шел пышный белый бант под подбородком, съехавший набок.

А вот и мой, крепенький, с оттопыренными ушами. Он подошел к фокуснику и одним ловким движением руки проткнул все его серебряные шары. Рыжий клоун засмеялся, мой стал кланяться во все стороны, а фокусник широко развел руки, постоял так секунду и хлопнул в ладоши. Зал ахнул. Я почувствовала, как вздрогнула прижавшаяся ко мне Маша.

Арена была пуста. По полу медленно катился один серебряный шар, который не успел проткнуть чем-то острым клоун с оттопыренными ушами. Чуть подальше валялся куб с разноцветными гранями и лежала красная веревочка, на которой был привязан большой белый бант. Фокусник сдержанно поклонился и под лирическую музыку с прозрачным звоном колокольчиков ушел за красный бархатный занавес в кулисы.

— Мам, а где они все? — громким шепотом спросил Леша. Маша просто сидела с округлившимися глазами и все смотрела на опустевшую арену.

— Они исчезли, — тоже шепотом ответила я.

— Насовсем? — спросила Маша.

— Не знаю. Думаю, что да…

Мне понравился фокус. Только было немного жалко, что я больше не увижу крепенького, с оттопыренными ушами, клоуна. Он так забавно улыбался и подмигивал в нашу сторону, как будто знал самый большой в мире секрет — про меня лично.

Но еще больше мне понравился сам фокусник. Хотя я и не разглядела его лица. Но я почти уверена, что он очень симпатичный, сероглазый и еще не старый. Лет тридцати пяти… Или сорока… Или, на худой конец, сорока пяти… Думаю, что он любит маленьких детей и никогда не побежит без оглядки за первой встречной, даже если у нее будет то самое мощное оружие, которым я никогда толком не умела пользоваться, пока оно было у меня у самой, — брызжущая светом и прекрасными надеждами молодость.

Он вряд ли женат. Вряд ли. Скорей всего, он всю жизнь придумывал фокусы и просто не успел жениться. Забыл. Или не встретил прекрасной принцессы, измученной сказочными принцами до такой крайности, что она уже и перестала ждать и надеяться. Перестала смеяться в цирке, танцевать под веселую музыку и верить в чудеса. А вот он как раз такой фокус и придумывал всю жизнь. Специально для той, что сносила семь пар башмаков по дорогам слез.