Картинки деревенской жизни - Амос Оз

Исключение — одно происшествие, свидетелем которого был я нынче утром; о нем я представляю полный отчет в настоящем письме, не высказывая никакого мнения.

Нынешним утром встало солнце и превратило болотные испарения в какой-то дождь, густой и вязкий. Летний теплый дождь, наделенный запахом старого человека, давно не принимавшего ванну. Жители деревни начали выползать из своих хижин, намереваясь спуститься к картофельным делянкам. И вдруг на вершине восточного холма возник между нами и восходящим солнцем незнакомец, человек здоровый и красивый. Он махал руками, описывая ими всевозможные круги, замысловатые кривые во влажном воздухе, и то ли брыкался, то ли кланялся, высоко подпрыгивая на месте и не произнося ни единого звука.

— Кто этот человек? — спрашивали мужчины один у другого. — Что он вообще здесь ищет?

— Он не здешний и не из другой деревни, он не из тех, кто живет на холмах, — говорили между собою старики. — Возможно, он пришел из облака.

Женщины решили:

— Надо его остерегаться, надо его поймать на горячем, надо его убить.

Они судили да рядили, а желтоватый воздух наполнялся самыми разными голосами: галдящие птицы, лающие собаки, разговоры, мычание, плач, вой, крики, жужжание насекомых величиною с пивную кружку. И болотные лягушки пришли в себя, заквакали вовсю, и курицы от них не отставали, и колокольчики на сбруях звенели, и кашель, и стоны, и проклятия… Самые разные голоса…

— Человек этот… — начал младший сын могильщика, но вдруг передумал и умолк.

— Человек этот, — сказал кабатчик, — пытается соблазнить девушек.

А сами девушки вопили:

— Глядите, он голый, глядите, какой большой, смотрите, он пляшет, он хочет улететь, смотрите, у него как будто крылья, смотрите, он белый, белее кости!..

А старый могильщик сказал:

— О чем тут говорить и говорить? Солнце уже совсем взошло, и этот белый человек, что тут был — или мы думали, что он был, — исчез с глаз наших за болотом. Разговоры ведь не помогут, снова начинается очень жаркий день, и нужно идти на работу. Кто может работать, пусть работает, пусть страдает и молчит. А кто больше не может, пожалуйста, пусть умрет. И делу конец.