Медведки - Мария Галина

– Хорошо, – сказал я, – а что... у вас в банке поменялось руководство?

– Нет, – она протягивала мне пухлую белую квитанцию, и не жалко им бумаги, – просто перерасчет, потому что квартал закрываем, ну, понимаете... И клиентам бонусы, и вообще.

– Спасибо, – сказал я, – я обязательно заплачу.

– Можете не торопиться, – напомнила она, – это до декабря.

– Не буду, – пообещал я.

– У вас к нам нет претензий? А то, если есть претензии, я обязана...

– Нет, – сказал я, – что вы!

И закрыл дверь.

– Что там? – поинтересовалась Рогнеда, она уже уложила свою косметичку и теперь, по-прежнему с ногами на стуле, шнуровала ботинки, напоминая трудолюбивую девочку у балетного станка.

– Это из банка. Перерасчет за электричество. У меня была одновременно переплата и недоплата. А теперь нет переплаты, а только маленькая недоплата, но это фигня, потому что та недоплата была большая, и они мне грозили какими-то штрафами, нужно было ехать в банк и открывать новый счет, я так и не понял...

Я заметил, что говорю, как та женщина из банка, длинными подробными периодами и без остановки.

– Ну, вот видишь, – сказала Рогнеда.

– Что – вот видишь?

– Я говорила, что с сегодняшнего дня у тебя все будет по-другому. Все будет получаться.

Я посмотрел на нее и встретил ее веселый и наглый взгляд.

– Тебя все будут видеть. Ну, считаться с тобой.

– Я вовсе не хочу, чтобы меня все видели.

– Это ты раньше не хотел. Когда был маленьким. А теперь ты большой и страшный. Тебе понравится, вот увидишь! Ладно, – она рывком сбросила ноги со стула, пол чуть заметно вздрогнул, – пошли.

– Куда?

– В сэконд, куда ж еще? Одеваться. А то у меня только эта юбка с собой, а я в ней на вокзале спала.

Она мечтательно закатила накрашенные глаза.

– Вот бы от Вивьен Вествуд что-нибудь найти на сэконде! Но это все равно что кольцо с бриллиантами в «Ашане» на полу найти.

– Валька Ковальчук нашел один раз, – сказал я.

* * *

Удивительно, но она таки нарыла на сэконде Вивьен Вествуд!

Она зарывалась в ворох тряпок деловито, как терьер, разглядывала ярлычки, отбрасывала, откладывала в сторону, пока рядом с ней не выросла кучка избранных вещей, по-моему, ничем не отличающихся от отвергнутых. Вивьен Вествуд оказалась вообще чудовищной панковской тряпкой, я даже не понял, юбкой или платьем, но Рогнеда была в восторге. Она приложила ее к себе, так, что из-под неровных лохмотьев были видны лишь окованные гриндера, одобрительно оглядела себя и глянула в мою сторону.

– Ну как?

– Зыкински, – сказал я.

Хлипкий навес укрывал от неслучившегося дождя кипы вещей, тюки, вешалки с пальто и сосредоточенных людей, не обращающих внимания на снующих мимо прохожих. В одиноком зеркале примерочной кабинки отражалось осеннее небо с жирными мазками яркой голубизны.

– Нет, правда?

– Очень впечатляет. Уникальная вещь. Совершенно ни на что не похоже.

– Вествуд, она такая, – сказала Рогнеда, – крутая бабка.

Вокруг копошились тетки, тоже деловито откладывали, перетряхивали. Смотрели на свет. Осенние солнечные зайчики вместе с ними рылись в груде тряпок – наверное, искали что-нибудь на зиму.

Тряпки воняли пылью и дезинфекцией.

Я неловко переминался с ноги на ногу. Здесь вам не блоха, где трутся в основном мужики. Бабье царство, торжество женственности.

– Вот, примерь, – Рогнеда сунула мне в руки твидовый пиджак, – Хьюго Босс, вроде твой размерчик. И вот эти джинсы.

– Я дома примерю, ладно?

– Опять стесняешься? Ладно, я же вижу, эти точно на тебя. Еще вот это поло, и пошли.

Я забрал у нее пакет с вещами. Пакет был увесистый. Помимо пиджака и джинсов она и правда ухитрилась раскопать черное кашемировое пальто, мягкое и словно пожеванное. Его надо будет отпарить утюгом, что ли?

– Если вещь твоя, она к тебе все равно попадет, – рассуждала она по дороге, давя гриндерами подвернувшиеся под ноги грецкие орехи. – Эти дуры что ищут? Чтобы блестки были. Стразы. И чтобы розовое. И как у всех. А эксклюзив они не видят. Не замечают. Он им на фиг не нужен, эксклюзив.

– Рогнеда, – сказал я, – ну зачем мне еще одни джинсы? И еще один пиджак? У меня же есть один. Твидовый, на локтях заплаты замшевые, все как надо. Все в образе.

– Это для клиентов. А этот для выхода. Ты его там снимешь. Бросишь на спинку стула – небрежно. И все увидят лейбл. А ты небрежно скажешь, что в Лондоне купил. Скажешь, неподалеку от Марбл Арч есть такой маленький чудесный магазинчик, основан сто лет назад. Там тебя знают и специально подбирают адекватно имиджу. Известные брэнды, но под твой имидж. Марбл Арч, запомнил?

– Запомнил. А если начнут про Лондон расспрашивать? Я там не был.

– Это очень просто. Ты сразу спрашиваешь – вы были в Лондоне? И если собеседник говорит «нет», гонишь все подряд, про Колесо там, про Британский музей, про Тауэр. А если говорит «да», то спрашиваешь: а где конкретно? И дальше молчишь. Людям не интересно слушать про чужие путешествия. Людям интересно рассказывать про свои. Они их как бы переживают сами, пока рассказывают. Это паразитизм такой, безобидный, знаешь, загонят в угол, сунут флэшку в твой комп, и тысяча фоток на тему «как я провел лето». А ты ему в ответ – свою тысячу. И он терпит, потому что деваться некуда. Он же тебя своими умучил уже.

– Это уже не паразитизм, а симбиоз получается.

– А, ну да, ну да. Но ты как раз ответно не умучивай. Молчи и слушай. Собеседника не грузи. Тебя сразу все полюбят.

– Карнеги я и сам читал.

– Тогда почему ты такой дурак?

Она уже как мой папа. У меня теперь все родственники такие.

– Я живу той жизнью, которая мне нравится, вот и все.

– Да-а? – весело удивилась она.

– Послушай, – сказал я, – а можно я тебе задам интимный вопрос? Очень интимный?

– Я слушаю, – сказала она шепотом.

– У тебя три соска? Нет, я вижу, но, может, есть еще недоразвитый?

– Я тебе что, кошка? – обиделась она.

За разговорами я и не заметил, как мы дошли, все-таки приятно, когда есть с кем поговорить по дороге. Вот придем, устроим барбекю во дворе, пригласим соседа Леонида Ильича, этого мерзавца и предателя, раз уж они в таких хороших отношениях. Барбекю в одиночестве – это нонсенс. А тут все живая душа, хотя и авантюристка и, возможно, убийца. Она, правда, мяса не жрет. Ладно, хотя бы картошку испечем. В золе. Я и забыл, как пахнет картошка, испеченная в золе.