Открывается внутрь - Ксения Букша

В чистом поле, в белом поле было все белым-бело.

Потому что это поле

да, погода очень снежная

не выйти не то что с коляской, но и в слинге

спит как? спит плохо

ну так-то я ничего не вижу на первый взгляд, но если была потеря сознания

то без вариантов надо везти и все проверить

когда она упала?

в семнадцать сорок

Очень холодно, одновременно очень жарко. Младенец сосет. Бросает в жар и клонит в сон, одновременно озноб, потому что форточка открыта. Пахнет молоком и снегом. Клонит в сумерки. За окнами – синий заснеженный двор-колодец, темный день.

Это у вас микроволновка? – говорит врачиха, обходя стол на цыпочках и садясь.

Да! – Вера спохватывается и вытаскивает оттуда мясо.

И как, удобно? – врачиха пишет из свидетельства о рождении. – Высота примерно какая была?

Примерно вот такая. Я даже не ожидала от нее. Я не знала, что они в месяц уже переворачиваются.

Вот видите, вы не знали, – а сама пишет.

И стоял в том белом поле белоснежно-белый дом.

Вера до сих пор в ночнушке и халате, так с утра и не переоделась, не причесалась и не умылась. У Веры нет тела, есть только огонь и молоко.

Все, я написала, – говорит врачиха. – Ну что, поехали? Собирайтесь.

да, может, не надо, – слабо протестует Вера.

всё же в порядке

врачиха становится на пуанты и поднимает бровки домиком

если была потеря сознания…

вот одна мамаша тоже, – говорит она далеким ледяным голосом

Вера бросает слушать ее, и ужастик не доносится до ее неосвещенного мозга

до ее полузатопленного мозга

до ее занесенного снегом мозга

так сегодня и не успела поесть мяса-то

да и каши-то

так, чего-то похлебала – типа чаю чо-ли

Да я не знаю, – говорит Вера, – была ли потеря сознания-то

может, она просто так спала

или просто упала, но не кричала

Вера вспоминает еще раз тот момент сегодня

там на крыше, среди труб и снега, в белом небе, прыгали двое с ломиками

огромными сапожищами вышибали снег из кровли соседнего дома

по очереди: один – второй, один – второй

задорно, как на качелях

грох! – бух! – грох! – бух! – и над ними взвивался снежный буран

это было красиво, ярко, это было как театр

лиц не было видно, но Вера мысленно стала с ними там

что была бы наша жизнь, думает Вера,

если бы мы не могли быть где-то не сейчас, не здесь.

На Авангардную поедем, – трясет ее врачиха за плечо. – Эй! Ты слышишь меня? А?

потолок был белый-белый

* * *

звезды фонарей и звезды снежинок едут навстречу

или как будто в школьной столовой, сейчас будет пить компот, а в компоте отражается и лампа (желтая, как кусок сливочного масла), и лицо

Приехали.

Жестяная дверь с грохотом отъезжает.

Побыстрее, миленькая. Скорее вылезай, у нас еще вызов.

Вон туда, обогнешь здание – приемный покой.

ага-спасибо, – бормочет Вера

вдруг очень холодно

особенно выше левого сапога – задрались рейтузы

шапка сбилась на сторону с младенческого ореха

Вера останавливается и роняет свидетельство о рождении

ламинированный скользкий документ планирует в пушистый снег острым краем

Вера нагибается вместе с младенцем

теперь холодно повыше юбки – задралась куртка

везде блестят, горят полосы голого тела Веры

младенец сбился на сторону внутри комбинезона: лицо где-то в капюшоне, а шейка голая

скользко! Вера поднимается по ступенькам со свидетельством в одной руке и младенцем в другой

двери большие, старые, стеклянные, истертые, исцарапанные

внутри – бетонные чертоги, зеркала и картинки по стенам, шарканье, воняет хлоркой

длинная очередь шумит и гомонит

сесть некуда, и Вера становится у стены в чем была

щурится от света, стоя в растоптанных сапогах посреди коридора

…да. Так вот, нам опять не повезло! – кричит бодрая женщина в трубку.

Рядом бледный молодой человек с провалами щек и синими скулами, на руках – крошечный младенец

еще рядом – два круглоголовых быстрых бритых бандита лет пяти, у каждого – черная от синяка половина лба, синяки странной формы, как море, только чернее

чуть поодаль – толстый казахский подросток на коляске, с ногой, упакованной в желтый надувной сапог

прямо перед Верой – вешалка, на которую навалили гору дубленок, курток, комбинезонов

за вешалкой – окно, забранное двумя решетками, снаружи и изнутри, на окне – растения

слева от окна – стойка регистратора

Вере кажется, что она на балу (без пяти двенадцать)

единственное – все мешает, все сбилось на сторону

на морозе зацветали голые места

а теперь – жарко, течет

одно она точно знает: раздеть младенца

вынимает лялю и вешает комбинезон на крюк мизинца

аврех! – фамилия из щели кабинета, и они входят

* * *

монитор гудит. Вера видит на нем идеально круглый, ровный череп дочери

не вижу ничего, ничего не вижу, – повторяет врач монотонно

щелкая мышкой

ни-че-го не вижу, – приближает еще и еще, линия становится пиксельной, но нигде не прерывается

нет ни трещин никаких, ничего, – говорит врач

свидетельство о рождении, полис, – подает голос медсестра

зачем?

оформлять вас будем

куда оформлять

на отделение

ваша карточка уже там

так зачем, если нету ничего

так, девушка, я сейчас беру телефон и вызываю полицию.

вызов был на потерю сознания