Буду завтра. Встречай - Кира Буренина

Оставив тетку отдыхать в затемненной спальне после волнующей встречи с племянницей, я вышла из подъезда и не торопясь побрела в сторону набережной. Жара душной волной окатила меня, а аромат роз смешался с воспоминаниями. Но все очарование слетело, как только я вышла на величественную набережную, по которой уже прогуливались отдыхающие, – над прекрасно сохранившимися розово-серыми пятиэтажками возвышалось чертово проклятое колесо. «Сити-вью». Меня затошнило и буквально согнуло пополам – неужели эта махина будет преследовать меня всю жизнь?

Почти бегом я вернулась в спасительную прохладу теткиной квартиры.

Что дальше? Разве у меня есть впереди какое-нибудь «дальше»?

Очень быстро стемнело. Я подошла к окну: южная ночь жила своей особой жизнью под усыпанными звездной пылью небесами, она была наполнена пением цикад, запахами и шорохами. Уличный фонарь вырывал из мрака качающуюся от легкого ветерка желто– зеленую ветку акации, очерчивал круг света, который постепенно стирала темнота.

Глядя, как зажигается свет в окнах напротив, я поискала глазами памятные окна. Да, там тоже горел уютный желтый свет. В этом доме я когда-то была своей, это была особая привилегия и особая радость… Жаль, что однажды я в великом гневе пообещала никогда и ни за что не возвращаться туда. Но это было так давно. А ведь даже судебные дела имеют срок давности. И я решилась…

«Копченый дом» выстроил богатый купец Полторацкий, который держал обширные рыбные промыслы, имел собственные коптильни и лабазы. То ли потому, что огромный двухэтажный дом был сложен из темного камня, то ли потому, что ветер с коптилен часто дул в этом направлении, но местные жители прозвали дом «копченым».

Основатель династии купец Полторацкий сам был из босяков. Но благодаря трудолюбию, упрямству, жестокости по отношению к себе и окружающим сумел сколотить огромный капитал. Днем носил такие же порты и рубаху, что и его работники. По воскресеньям ходил в церковь и, начиная любое важное дело, приглашал батюшку служить молебны. Полторацкий-старший был плодовит и чадолюбив – пятеро сыновей приучались к делу с десяти лет, две дочери не сидели белоручками в роскошных залах особняка, а помогали на кухне, птичнике, в огороде.

Глава рода сошел с ума и скончался при темных обстоятельствах. Поговаривали, что с тех пор сумасшествие часто посещало семью Полторацких, передаваясь от родителей к детям. Так, один из сыновей Полторацкого-старшего, Демьян, заслужил свое прозвище Паук из-за непропорционально длинных рук и темных ночных делишек. Днем он работал в конторе, преумножая состояние рода, а ночью отправлялся в Матросскую слободку, развеселый квартал города, где подхватывал пьяную проститутку и уходил вместе с ней к морю. Утром рыбаки находили на берегу полуживую женщину. Все благородные семейства города почему-то игнорировали этот факт и с неизменным почтением относились к семейству Полторацких.

Черное здание с окнами в резных белых мраморных наличниках, с белыми же колоннами у входа притягивало внимание горожан, манило их необъяснимо. Отчего-то, несмотря на явные вспышки сумасшествия у наследников, всякий стремился породниться с родом купца Полторацкого. Дети и внуки купца успешно сочетались браком с зажиточными людьми, и с этих свадеб начинались адвокатские, врачебные и даже актерские династии Веденска.

Одной из самых интересных была актерская семья, зародившаяся под темными сводами «Копченого дома». Заезжий оперный тенор как-то попал на прием к богатым горожанам, которые всегда покровительствовали театру. Попал – и пропал, увидев среднюю дочь Анну, с ее вишневыми губами и волной темных густых волос. Тенор женился на ней и оказался плодовитым отцом. Все дети этой пары обладали красотой и отличными вокальными данными. Так родилась оперная династия, голоса которой звучали в великих залах мира…

Полторацкие продолжали владеть особняком – часть семьи разметало по свету, а кто-то оседал в Веденске навсегда. Оперное семейство владело домом незадолго до революции. Странные события преследовали семью: то Веденск обсуждал очередное рождение мертвого младенца, то вдруг молодого артиста одолевали эпилептические приступы перед самым участием в мировом конкурсе… Но дети из – Копченого дома– всегда выделялись своими способностями, быстрым разумом и трезвым взглядом на жизнь.

Когда Веденск охватило пожарами революции, большинство членов семейства были в разъездах. Кто-то отдыхал на водах, кто-то гастролировал в Турции, где у семьи были свои виллы под Стамбулом. Удивительным образом ни погромы, ни раскулачивание, ни репрессии не коснулись обитателей дома. Напротив, сразу же после октябрьского переворота особняк объявили памятником архитектуры, и дом был отдан семье Полторацких в пожизненное владение.

В то время владелицей дома была Анна Сладкопевцева, последняя из оперной ветви семьи. Она получила свое имя в честь дочери купца Полторацкого, а псевдоним – благодаря удивительному голосу. На ее концертах многие плакали, другие рассказывали о чудесных видениях. Анна все силы отдала своему сыну, который благополучно вырос и стал театральным работником. Он тоже прекрасно пел, начал успешную карьеру баритона, но неожиданно для всех отказался ее продолжать и ушел в концертмейстеры. Женился. Когда уже не было никакой надежды, в семье родился поздний ребенок, мальчик, который пошел по стопам отца – стал концертмейстером в театре. Судьба распорядилась так, что и этот отпрыск семьи Полторацких женился поздно. На свет появился мальчик, которого назвали Григорием. Увы, ему не досталось чарующего голоса, хотя он обладал абсолютным слухом и тонко чувствовал музыку. Отец оставил семью по неизвестным причинам и уехал куда-то на север за новым счастьем, когда мальчику было тринадцать лет. Через пять лет Григорий, или, как мы все его звали, Григ, похоронил мать и остался жить один в огромном опустевшем особняке. Никто не удивился, когда, окончив с красным дипломом Политехнический институт в крупном областном городе, он вернулся в Веденск, устроился на службу в театр, стал заведовать отделом звукорежиссуры.

Поколение за поколением Полторацкие накапливали удивительную коллекцию ценных вещей – картины, фарфор, китайские лаковые ширмы и вазы, французские гобелены, серебряные сервизы. Судьба была благосклонна к этому дому: в двадцатых годах один вор был задержан группой портовых рабочих, которые после ночной смены шли отдыхать в общежития, стоявшие на месте нынешнего «розового квартала»; во второй раз, в конце шестидесятых, кража не удалась из-за огромной немецкой овчарки, живущей в доме. Пять лет назад воровская шайка была остановлена сложной системой сигнализации, которую Григ сконструировал и совершенствовал год от года. Всякая электроника подчинялась ему, будто по мановению волшебной палочки. Ему требовалась пара минут, чтобы назвать источник проблем в любом аппарате, будь то стиральная машина или сложный медицинский томограф.

Григ – особая глава в моей жизни. В детстве он был прилежным, даже способным, но нелюдимым. Учился он на отлично. Одноклассники сторонились его, видимо, чувствовали в нем какую– то внутреннюю силу. С годами эта сила превратилась в полыхающий огонь, но не ровный, как в камине, а разрушительный, яростный пожар. Невысокого роста, очень худой, с длинными руками, длинными волосами, всегда убранными в хвост… В профиль Григ очень напоминал индейца. Этому способствовала некоторая смуглость кожи и неожиданный разрез карих, почти черных глаз. И в школе, и в институте его так и прозвали «индеец».