В тот год я выучил английский - Жан-Франсуа Дюваль

После того как мы познакомились, отправились к «Дороти», в единственный ночной клуб, который, как нам казалось, способен существовать в этом городе. Гарри и Барбара шли впереди, а я и Мэйбилин чуть позади по узкому тротуару. На ней были голубые вельветовые джинсы в тонкий и частый рубчик, желтый, канареечного оттенка свитер, а вокруг шеи был повязан бело-голубой платок. Гребень держал копну каштановых волос, не давая им спадать на плечи, следовательно, распущенные, они должны доходить до пояса, а может быть, чуть выше. У нее были золотистые глаза и едва заметный след помады на губах. Она говорила по-французски с легким акцентом, но в любом случае мы сразу решили общаться на английском.

Для меня было очевидно, что рядом со мной идет умная девушка, о чем свидетельствовал высокий лоб, немножко выпуклый и блестящий. Мне очень нравился ее лоб, я его видел юным и ясным, способным размышлять. Я спрашивал себя, все ли подобные умные девушки такие, как та, что ждала «астин-мартин». Она мне сказала, что через несколько месяцев поступит в университет и начнет изучать право.

— Право!

Она стала молчаливее.

— Do you mean that I…[26] Я не должна? Это плохая идея?

— О нет! Это не так, только люди, изучающие юриспруденцию, кажутся мне непостижимыми.

Она что-то пробормотала на манер Дайен Китон в фильмах Вуди Аллена, которые выйдут гораздо позже, и я понял, что право — это только один из возможных вариантов, так как она не уверена, что это то самое, она сомневалась — ее также привлекали биология и естественные науки, философия — вот это уже интереснее.

После того как мы вышли от Дороти, они согласились пойти выпить последний стаканчик в комнату Гарри. Мы очень тихо повернули огромный ключ во входной двери и прокрались по лестнице, чтобы не разбудить мистера и миссис Смит, мне вспомнилось, как Эдди Кокрэн пел «Twenty flight Rock», историю парня, который с бьющимся сердцем, на бешеной скорости карабкается на двадцатый этаж к девушке своей мечты, но когда он добирается до цели, слишком запыхавшись, чтобы продолжать: «Getting to the top, I’m too tired to rock»[27]. А теперь мы, четверо, говорили обо всем и ни о чем, сидя на узком ковре; в углу стоял одинокий стул, который и потревожить было как-то неудобно. Наш хозяин потягивал виски и, чтобы создать атмосферу, зажег свечу прямо на полу, а затем поставил для нас чай.