Трикстер, Гермес, Джокер - Джим Додж

— И в чем твое предложение?

— Я хотел бы, чтобы ты вела все домашние дела. Заботилась о гостях.

Дэниел потянул Улыбчивого Джека за рукав.

— У тебя правда есть восемь или девять грузовиков?

— Нет, приятель, только один. «Кенворт» сорок девятой модели.

— Дай покататься!

— Покатаешься, парень, только попозже. Сейчас у нас с мамой деловые переговоры.

— Ладно.

Малыш пошел во двор, а Улыбчивый Джек опять повернулся к Эннели.

— Оплата — тысяча долларов в месяц плюс бесплатное проживание — независимо от того, будет здесь кто-нибудь жить или нет. Чаще всего не будет.

— С кем мне придется иметь дело?

— С очень хорошими людьми, — тон Улыбчивого Джека не оставлял сомнений в том, что это правда.

— А что нас ждет, если полиция обнаружит здесь тех, кого ищет? Я не хочу подвергать Дэниела опасности.

— Тут я ничего гарантировать не могу. Могу только обещать, что когда они будут сюда приходить, у них все уже будет в ажуре. Для них это будет завершающим шагом, отдыхом перед тем, как перейти к следующему этапу.

— Я могу получать об этих людях какую-то информацию?

Улыбчивый Джек пожал плечами.

— Все, что они сами пожелают сказать.

— И еще. Что значит «заботиться о гостях»?

— Покупки, уборка, приготовление пищи. Общение, если ты будешь не прочь.

— Большинство из них будут мужчины?

— Не знаю.

— А дети будут?

— Возможно. Я пока ничего не знаю.

— Я не смогу долго этим заниматься. Дэниелу через несколько лет идти в школу.

Улыбчивый Джек перестал улыбаться.

— Ты хочешь отправить его в школу? Ничему он там толком не научится, разве что коротать время вместе с другими детьми в совершенно дурацких условиях. А тут прямо за дверью начинается лучшее образование в мире. Черт, нет, делай то, что считаешь нужным, Эннели. Не слушай меня. В этом деле я замшелый ретроград. Будь моя воля, дети вообще не знали бы ни одного абстрактного слова до десяти лет. Нечего засорять им мозги.

— Насчет школы я подумаю, но не могу обещать, что мы долго здесь пробудем. За тысячу в месяц я согласна, на два года точно, но потом мы свободны и можем уехать.

— Или остаться, — к Улыбчивому Джеку снова вернулась улыбка. — Подробности потом обговорим. Просто я хотел выяснить, подходит это тебе или нет. Наверняка, конечно, не знал, но на всякий случай привез доски и бревна — строить внизу домик для гостей. Троим тут будет малость тесновато.

— А что бы ты сделал, если бы я отказалась?

— Оставил бы тебя здесь и нашел другое место.

— Почему ты уверен, что я в один прекрасный день не продам этих твоих гостей за пару тысяч баксов?

— Если б я думал, что ты можешь продать их даже за пару миллионов, я бы не стал с тобой разговаривать.

— Джек, если твои друзья-преступники хоть наполовину такие же хорошие люди, как ты, я сама тебе буду приплачивать штуку в месяц — вполне справедливо!

— Они отступники, — поправил Улыбчивый Джек. — Не преступники, а отступники. Мой друг Вольта говорит, тут есть большая разница. Отступники только тогда поступают дурно, когда чувствуют свою правоту, а преступники чувствуют свою правоту только тогда, когда поступают дурно.

Вечером Джек пошел ночевать в трейлер, а Дэниел спросил Эннели:

— Нам можно дальше здесь жить?

— Конечно можно, сколько захотим. Только время от времени здесь будут гости. Друзья Джека будут останавливаться.

— Он говорил, они будут здесь прятаться.

— Скорее отдыхать, Дэниел. Отдыхать перед тем, как идти дальше.

— А почему им надо прятаться?

— Потому что они отступники, вне закона.

— И мы тоже вне закона?

Секунду Эннели думала.

— Я — наверное, да. А вот ты… тебе надо будет кое-что решить для себя, когда придет время.

— Когда оно придет, мам?

Эннели обняла сына загорелой рукой.

— Дэниел, ты хороший мальчик, но не надо забрасывать меня вопросами, на которые я сама для себя едва ли могу ответить, не говоря уж о том, чтобы объяснить тебе. Есть такие вещи, которые каждый сам должен для себя определить. Это половина жизненных удовольствий.

— А другая половина?

— Другая — иногда передумывать.

— Это так же классно, как ездить на грузовике?

— Хватит! — Эннели крепче прижала его к себе. — Что классно, то классно.

Новый домик для гостей пустовал четыре месяца. Как и было обещано, в первых числах каждого месяца Эннели приходил тысячедолларовый чек, выписанный в Нашвилле от имени трастового фонда известной компании. Наличные Эннели ездила получать в Сан-Франциско и всегда оставалась развлечься на несколько дней. Такие отлучки с поста Улыбчивый Джек считал допустимыми, но просил всякий раз сообщать, когда она вернется и по какому телефону ее искать. Он дал ей номер «контрольной линии» и пароль для звонков.

Контактным телефоном Эннели стал номер круглосуточного кафе на Грант-авеню, поварам которого она платила двадцать долларов в месяц за услугу. Однажды вечером она сидела там с Джефи Райдером, молодым и довольно симпатичным поэтом, макала пончики в джем и обсуждала чайную церемонию. Из кухни высунулась Луи и позвала ее к телефону.

— Алло.

— Миссис Этелред? — голос Улыбчивого Джека. Обращение было частью пароля.

— Да, это миссис Этелред. И Дэниел.

— Где мы с вами покупали пеленки?

— В Линкольне.

— Я сильно опоздал с возвращением?

— На тридцать два месяца.

— Для меня это не так уж много. Но надеюсь, что ты сможешь попасть домой гораздо быстрее. Бегом, прыжками. В пруду плавает уточка. Извини, что так напрягаю в первый раз, но кое-где дела пошли ни к черту, и нам надо брать ноги в руки. Приятель ждет тебя на месте, а может быть, ушел.

У Эннели тогда уже был автомобиль, «форд» пятидесятой модели, требовавший прорву масла. Срочно забрав Дэниела, она помчалась домой, последние две мили трясясь и подпрыгивая на колдобинах. В доме было темно.

— Ну-ка, стой где стоишь, опусти руки, — женский голос был мягкий, но в нем звучала уверенная властность человека с оружием.

Эннели с Дэниелом остановились.

— Кто у нас тут? — спросил голос. Эннели различила в темноте фигуру, прижавшуюся спиной к дальней стене. Они действительно были на прицеле — женщина держала что-то вроде ружья с коротким стволом.