Мое чужое сердце - Кэтрин Райан Хайд

Поразительно, но моя мать аж на два шага попятилась.

Довольно долго она просто смотрела, не отрываясь. Глаза у нее сузились больше обычного.

Потом выговорила, обращаясь ко мне:

– Я сейчас уйду обратно домой, но буду ожидать, что и ты вскоре заявишься.

– Как сказать, не знаю, сколько это времени займет. Ведь прежде мне никогда не доводилось передавать мертвое тело медэксперту. Но, когда закончу, я приду.

Она повернулась, уходя.

– Мам, – позвала я, и она обернулась. – Вот. У меня есть кое-что для тебя. – Я порылась в чемоданчике и вручила ей открытку.

Она дважды повертела ее в руках:

– На ней ничего нет.

– Не смогла сообразить, что написать.

– О-о. Ладно. Спасибо, в общем-то.

После чего пошла в дом.

Я сидела, не сводя глаз с пустого места, где только что стояла мать. Была поражена молчанием и признательна за него.

– Вот, это была моя мать, – сказала я.

– Да-а. Просек.

– А ты был и вправду хорош. Ты ей не дал поизмываться над собой.

– Меня уже тошнит от собственной запуганности, – сказал он. – Надоело уже.

– Здорово. Для тебя здорово.

– Что еще за ЭМБ?

– А-а. Эндомиокардиальная биопсия. Ну да, ты еще спросить не успел, как я поняла, что это не ответ на твой вопрос. На самом деле это гадкий анализ, при котором проникают в вену, как в самое уязвимое место. И выискивают следы отторжения пересаженных тканей. О, боже мой, только послушай меня. Ведь как человек говорю, верно? Это вроде как предупреждает, если моя иммунная система пытается убить это сердце. Чего, я убеждена, она делать не собирается. Но все равно нужно проделать еще кучу анализов. Нельзя так запросто взять и сказать, что ты вполне уверена, что не собирается. Им нужны ответы, какие можно предъявить банку.

Мы еще немного помолчали.

Потом я сказала:

– Ну, теперь-то я и в самом деле уеду. Нет, не прямо сейчас. Наведаюсь к врачу, как мама хочет. Надо убедиться, что с сердцем все в порядке. Но потом я уеду. Я не могу оставаться здесь без Эстер. Она – единственное, что удерживало меня тут. У меня бы сердце разорвалось оставаться здесь, когда ее нет. Даже не знаю, как бы я справилась.

– Ого, а вы и впрямь были близки, да? Могу я поехать. Давай, я отправлюсь с тобой.

– Зачем?

– Зачем? А зачем ты хочешь уехать совсем одна? Так оно и безопасней будет. И не так одиноко. И у тебя даже автомобиля нет. А у меня есть.

– Это какая машина-то? Твоя машина? Или мамы твоей?

– От, черт. Я ж не могу взять да и сбежать в маминой, как я смогу? Она ей нужна будет.

– Ага, только про свою ты Эстер сказал, что она и до Манзанара не доберется, не развалившись.

С минуту он губу покусывал.

– Ну и что бы ты предпочла, когда нужда придет уехать? Машину, которая может сломаться, или совсем никакой машины?

– Хороший довод, – кивнула я. Потом еще немного подумала. – А как же твой оркестр, твоя группа?

– Начхать на группу. Кого это волнует? Опротивело. Они себе нового бас-гитариста найдут. Да им в любом разе на все наплевать. Я лучше с тобой поеду.

И, знаете, сказать правду, и впрямь страшновато было думать, что сбежать предстоит совсем в одиночку. Я пойду, удаляясь от входной двери, и потом… что? Что мне взять с собой и надо ли будет всё это нести? Как мне нести это все? Куда я подамся прилечь, когда устану? В машине, по крайней мере, соснуть можно. Даже если она сломается, в ней можно спать.

– Может быть, – произнесла я. – Только… просто друзья, так?

Виктор слегка поежился. Но потом сказал:

– Ага, лады. Если никак иначе. Тогда – просто друзья.

– Ладно. Думаю, по-доброму получится. Если ты и вправду уверен, что хочешь поехать. Дай мне номер своего телефона. Как только выясню, когда я управляюсь с этим врачебным осмотром, я тебе позвоню.

– Нам надо сходить к ней домой, – сказал он. – Посмотреть, есть ли с кем связаться.

– У Эстер нет никакой семьи. Все умерли.

– А-а. Тогда так. Как по-твоему, какими бы ей хотелось, чтоб были похороны?

– Без понятия, – выговорила я и сразу же ударилась в плач.

Так что Виктор дожидался на ступеньках полицию и медэксперта, а я перебирала вещи Эстер. Много времени это не заняло. Она не была, что называется, барахольщицей. Жила, как человек в турпоходе: в прочной деревянной палатке посреди города. Только с тем, что необходимо, чтобы выжить.

В одной папке я нашла несколько банковских выписок. Самая последняя из них сообщала, что у нее на счету 148 долларов. Еще нашла сертификат на заранее оплаченную церемонию кремации.

Кремация.

Не странно ли это для человека с таким прошлым, как у Эстер? Кремация.

Но такова была ее воля.

Я взяла сертификат с собой показать Виктору и кому бы то ни было, кто должен был вот-вот появиться.