Шассе-Круазе - Тамара Кандала

– Мы будем жить долго и счастливо, – сказала Лора тихо. – И, когда придет время, повесимся на одной веревке.

Карл открыл глаза и посмотрел на нее из своего беспокойного сна – это было самым замечательным признанием в любви, которое пришлось ему услышать в своей жизни.

– Для меня было большим сюрпризом узнать, что ты содержишь клинику, приют для больных детей. – Лора с Карлом завтракали на кухне.

– Брошенных, – уточнил Карл.

– Это что, благотворительность души? Желание поделиться? Жалость? – Теперь Лора хотела понять все, что касалось любимого.

– Это элементарный долг. И никакая высокопарность тут не уместна. – Карл нервно дернул головой и замолчал.

– Я просто хочу понять, – виновато пробормотала Лора, понимая уже, что эта тема болезненна для ее возлюбленного.

– Хочешь коньяка в кофе? – Похоже, он пробовал уйти от ответа.

– Нет. Я хочу услышать все, что ты собираешься мне сказать, абсолютно трезвыми ушами.

– Ну хорошо. – Карл смотрел на нее несчастными глазами. – Там, в этом приюте, как ты его назвала, живет моя собственная… дочь. Вернее, дочь моей дочери. Официально, внучка.

Теперь пришла очередь Лоры застыть от изумления.

– Ты хочешь сказать, дочь Габриэлы? И сколько ей лет? Она тоже с синдромом?

– Тоже. Почти двадцать. Ее зовут Анжела.

И Карл рассказал ей историю появления Анжелы на свет. Со всеми подробностями, как на сеансе психоаналитика.

– Теперь можно понять все «странности» Габриэлы. И, мягко говоря, неуравновешенность.

– Мягко говоря… Я ее дважды из петли вытаскивал.

– И она действительно считает, что это твой ребенок?

– Не думаю, она для этого меня достаточно хорошо знает. Но это не мешает ей меня этим несуществующим фактом всю жизнь морально шантажировать.

– Невозможно шантажировать несуществующим фактом.

– Но не могу же я на весь мир кричать, что никогда не трахал свою дочь! Сама тема обсуждения – уже шантаж.

– Ты можешь сделать тест ДНК на отцовство.

– Ты не понимаешь, о чем ты говоришь, сам факт, что я пошел на это, говорит о том, что есть сомнения. А у меня их нет. А потакать ей я не хочу. При отрицательном результате Габриэла первая заявит, что ребенок может быть и не мой – в ту ночь ею попользовались не меньше полдюжины жеребцов, – но раз я согласился на тест, значит, я признаю сам факт сексуального акта. Ты, радость моя, даже не можешь представить степень извращенности ее мозгов.

– Отчего же не могу? После ее милейшего перформанса на сцене Клуба очень даже могу. Но Габи же уверяла, что хотела этого ребенка, она навещает Анжелу?

– Нет. Вся ее готовность воспитывать ребенка сдулась, когда она поняла, что девочка с синдромом. Она ее стесняется. Анжелой с самого детства занимаюсь я. Малышка думает, что я ее отец. И я решил ее не разубеждать.

– Боже, наверное, я ее видела на одной из фотографий Томки! – сообразила вдруг Лора.

– Вполне возможно. Она и сама занимается фотографией. И обожает возиться с малышней. Очень добрая девочка.

Потом Лора признается Томки:

– Он такой сильный! А мне его так жалко!

– Это и есть любовь, – ответила на это Томки. – Любовь через жалость самая сильная, самая слепая. Особенно если жалеешь сильного. Только не напяливай, пожалуйста, на него никаких нимбов и корон, принимай со всеми слабостями, они ничто по сравнению с его достоинствами. Любовь – состояние живого организма, заставляющее забыть о собственной заднице и думать о чужой. Вот и все!

– А тебе это не напоминает немного индийское кино – дочки, матери-отказницы, усыновления?..

В этот момент Лора, при всем ее «расщекоченном» воображении, не могла даже вообразить, в какое «индийское» кино вот-вот погрузится она сама. А Томки выдала вердикт: русские утверждают, что единственно правильно подобранная пара – два сапога. Вот вы с Карлом и есть эти два сапога, и это видно невооруженным взглядом.