Жаркий сезон - Пенелопа Лайвли

— Что там за шум? — спрашивает Тереза некоторое время спустя.

— Комбайн. Начали убирать пшеницу.

Тереза кивает.

— Мне звук комбайна всегда напоминает тот дом под Мальборо. Он тоже стоял среди пшеничных полей.

Тереза снова кивает.

Обе вспоминают коттедж, который когда-то снимали на лето.

— У меня в тот год как раз начались месячные, — говорит Тереза. — Меня ничего не интересовало, кроме разных сортов прокладок. Я не помню пшеницы.

— Помню, у тебя все время был сосредоточенный вид. Я думала, это пубертатная меланхолия.

— А Гарри там был? Что-то я его не припоминаю.

— Приезжал иногда.

То было лето канадской аспирантки Шерил, которой Гарри усиленно помогал писать диссертацию, но о ней Полина упоминать не будет. Стук комбайна за окном и звонки от Гарри с обещаниями вырваться на следующие выходные, если работа позволит.

Тереза украдкой косится на мать. Может, вспомнила, как тогда ломала голову над загадками отношений между взрослыми.

— Мне от него вчера пришла открытка. Он едет в Лондон на вторую неделю августа.

— Тебе обязательно надо будет показать ему Люка, — говорит Полина.

— Да, наверное, — отвечает Тереза без энтузиазма.

В доме звонит телефон и почти сразу умолкает: Морис взял трубку. Тереза смотрит на траву, покусывает губы.

— В то лето я поняла, что хочу свой дом в деревне.

Произнося эту фразу, Полина видит «Дали», парящие призрачно над временем и местом с того самого дня, когда она, гуляя по холмам или готовя на кухне снятого на лето дома, впервые задумалась о чем-то подобном. Предвидение одиночества и независимости, первая решительная мысль о том, какой будет ее жизнь после Гарри. От того времени к нынешнему мигу тянется почти незримая нить.

— Мм… — Тереза если и слушает, то думает о своем.

Полина краем глаза смотрит на дочь. Она точно помнит эту невозможность отвлечься от главной, сосущей мысли. Состояние, в котором нет ни прошлого, ни будущего, только нестерпимое настоящее, и все силы уходят на догадки: как он поступит? уедет ли снова в Лондон? с ней ли он сейчас говорит по телефону?

«Состояние, убивающее на корню, — думает Полина. — Уничтожившее целый кусок моей жизни…»

— Послушай… — начинает она и осекается.

Тереза поднимает голову и спрашивает:

— Да?

Полина переводит дух и говорит быстро, пока не передумала:

— Знаешь, как мне надо было поступить? Уйти от Гарри гораздо раньше. Поставить на нем крест и жить дальше.

Тереза вздрагивает:

— Ой…

— Тогда того лета бы не было, и я, возможно, не прониклась бы вкусом к сельской жизни, и мы бы сейчас тут не сидели. И кстати, сегодняшний Гарри меня совершенно не волнует. Наверное, давно надо было это сказать, чтобы ты не смущалась, когда о нем говоришь.

— Ясно.

Тереза растеряна. Произнесены слова, которые произносить нельзя. Негласный запрет нарушен.

— Это жизнь. То, что было невыносимо, уходит в прошлое, и кажется, будто оно происходило с другой женщиной, которую тебе жаль, хотя ты понимаешь, что она вела себя глупо.

Тереза молчит. Она все еще слегка огорошена.

— Пойми меня правильно, — говорит Полина. — То, что было тогда, не исчезает. Оно лишь переходит в какое-то другое измерение. Занятный процесс. А вообще… я просто подумала, что надо тебе сказать. Чтобы ты не боялась задеть мои чувства, когда речь заходит о нем. Нет уже никаких чувств.

— Ясно. Да… Спасибо, что сказала. — Тереза продолжает обдумывать услышанное, примерять на себя. — И… в общем, спасибо.

Она что-то собиралась добавить, но не добавила. Однако непроизнесенное читается в ее глазах. «Нет, это не про меня, — словно говорит Тереза. — У меня все иначе. Совсем иначе».

Вечер. Комбайн уехал, и наступившая тишина кажется неестественной. Ни ветерка, ни шелеста, только кое-где перекликаются птицы.

Полина идет к машине, где, кажется, забыла записную книжку. Книжки там нет. Полина вылезает из машины и видит Мориса, который выходит из дома.

Он идет к ней. Никаких околичностей вроде «Жаркий сегодня был день», только кривая полуулыбка, высланная вперед, словно парламентер с белым флагом.

— Возможно, нам стоит поговорить, — произносит Морис.

Полина оглядывает его с головы до пят:

— О чем нам разговаривать?

Морис смотрит на нее, потом чуть заметно пожимает плечами и уходит назад в дом.