Погружение - Дж. Ледгард

Каждый день его вытаскивали наружу и кормили. Как собаку. В зависимости от настроения боевиков, его либо водили гулять по лагерю, либо били и кричали на него. Он научился разбираться в языке их тела и, если кто-то подходил к нему слишком быстро, сворачивался для защиты. И повторял про себя строчку из песни, пока его пинали:

Как какая-то кошка из Японии…

* * *

Как-то вечером она устроила в лаборатории «день открытых дверей». Том выбирал виниловые пластинки и ставил их на своем проигрывателе: сначала классический рок, потом фанк. Она молола кофе.

Входившие коллеги получали чашку кофе в обмен на булочки для общего стола. Разговор шел – для начала – о музыке. Политику не обсуждали: ученые существуют как бы вне времени. Когда появился алкоголь, было сделано ключевое замечание о метаболизме микробов, гадящих водородом, и о том, что это может значить для нового поколения топливных элементов. Истинный грааль чистой энергии. Говорили о глубине, об углеродных воронках сальпы и о том, может ли повредить морю загрязнение воздуха. Часто возвращались к изменению климата – потому что на эти исследования выделялись деньги, и любой блестящий молодой ученый, сумевший превратить глубину в двигатель или свалку, получил бы постоянную позицию в университете. Когда заиграл фанк, тема беседы в очередной раз изменилась. Теперь говорили о проекте вертикального транспорта в океане, VERTIGO. А точнее о том, как отслеживать океанские течения при помощи элементов вроде тория, который приставал к морскому снегу и разлагался с постоянной скоростью.

А потом Том выключил музыку.

– Представьте, что вы в будущем, – заявил он. – В космосе. Вы застройщик. Нашли планету на подходящем расстоянии от Солнца и купили ее. Теперь придется ее оживить. Вы завезли туда воздух, воду и микроорганизмы. А как придать ей обжитой вид? Придется вернуться к основам. Копать пруды и болота, покрывать холмы торфом, сажать дубы, разбивать леса и виноградники, запускать в них лис и оленей.

– А какие дома мы будем строить?

Том поднял руку и сделал солидный глоток:

– Римские, само собой. Такие виллы, какие встречались в Англии третьего века. Мозаичные полы, купальни, очаги. Ну и, конечно, у вас будет техника космического века. Потоки воды и полные конюшни лошадей.

– Никаких машин?

– Нет. Планета будет позиционироваться как место, куда вы прибыли, чтобы снизить темп жизни. Вы вышли из гиперпространства, успокоились, сделали внутривенное вливание чего там у вас положено, а потом сменили скафандр на тогу и поскакали домой по булыжной дороге, через леса и поля, под двойной луной. Осень, морозец, а все остальное – просто климат-контроль.

Она очень любила такие вечера, когда наука казалась общим делом, а не ярмаркой суеты и тщеславия. Том продолжал менять пластинки, выбирая все более медленные мелодии. Когда дело дошло до эйсид-джаза, беседа прервалась.

Они работали всю ночь вместе с лаборантами. «Пуркуа па?» бросил якорь к северу от острова Ян-Майен, прямо над полем Энки. Ночь выдалась бурная. Полуночное солнце едва виднелось сквозь дождь со снегом. Людей бросало от борта к борту, но компьютеры и инструменты были привинчены к деревянным столам и снабжены амортизаторами, так что от качки не дрогнула ни одна стрелка.

Настала их очередь подготавливать образцы, собранные «Нотилем». Работа была чисто механической. От мягких белесых соскобов пахло тухлыми яйцами. Жидкость из источников собирали в титановые бутылки, которые не ржавеют. Каждая из бутылок была снабжена патрубком и задвижкой, которые можно было открыть изнутри глубоководного аппарата.

С помощью спектрофотометра они оценили поглощение света сульфидами, а микроскоп продемонстрировал обильные желтые колонии на стеклянных стенках. Они пользовались собственными методами подсчета, в чем им помогали микроскопия, микродатчики и стереоскопия из арсенала астробиологов. Математика в высшем ее проявлении.

Закончили к трем часам. Она поспала пару часов, а потом отправилась в спортзал. Позавтракала тостом, пастой и яблоком и пошла на встречу с руководителями групп, проходившую на мостике. Там распределяли погружения.

Она отвлеклась: из двери, рядом с которой она стояла, дул теплый воздух, как из фена. Она смотрела на море.

Встреча закончилась, но она осталась на мостике и изучила подводные карты Гренландского моря, полностью выдуманные. Промеров глубины не было. Несмотря на все изломанные линии, карты не могли показать глубину океана. День тонул в нем.

* * *

«Одиль» – ранний роман французского писателя Ремона Кено. В марсельских доках Одиль ожидает возвращения своего мужа Рами из Греции. Рами смотрит с палубы на заваленный грузами порт и в конце концов далеко за таможней видит Одиль среди грузчиков и воров.

Одиль и Рами жили во Франции двадцатых годов, и это было не проще, чем поймать свой собственный хвост или балансировать на острие иглы. Людям часто приходилось ложиться спать голодными. Но Рами все равно влюбился в Одиль. История закончилась, и юноша начал жить. Нет, скорее так: он начал жить снова.

Если бы Кено писал сцену в доках сегодня, она выглядела бы совсем по-другому. Он не мог бы написать то же самое. Это был бы перелет из Афин в Париж. Дешевая авиалиния, не регулярная. Напряжения и ощущения приближения было бы меньше. Рами вышел бы из зала прилетов аэропорта «Шарль де Голль». Отмахнулся бы от водителей такси и полицейских. И, следуя указаниям, которые она скинула ему в эсэмэске, нашел бы ее, и они слились бы в объятиях у газетного ларька.

* * *

Джеймса и обезьян разделяла только противомоскитная сетка. Колобус вцепился в сетку маленькими ручками и принялся ее рвать. Быстро оборвал и удивился ее тонкости и легкости.

Джеймс думал о жестокости в своей жизни. Не о жестокости юности, не о боевых операциях, а о работе в разведке. Он был таким же, как все. У него было много лиц.

Он бил быстро и жестко. Великолепный шквал ударов. Справился с двумя валлийскими наемниками, которые хотели отправить оружие сомалийским джихадистам. Один был родом из шахтерской деревни, а второй родился в Сомали. Он не стал возиться с формальностями, а нашел угандийцев, которые съели тела, и пустил им пыль в глаза. Заставил их думать, что это была работа джихадистов.

Безопасного способа попасть в Камбони больше не было. Ему сказали, что Юсуф отправился в Кению, а оттуда в Танзанию. В лагере не хватало воды, все фильтры сломались. Не хватало йода. Воду из колодцев кипятили, но от нее все равно тянуло блевать. Они сосали сладкие фрукты и пили кокосовое молоко, но это не утоляло жажды. Родниковая вода в стальных кружках, из каких пили в пастушеской хижине, казалась роскошью из прошлой жизни. Все мечтали о дожде. И ливень спас их. Чем больше боевикам хотелось пить, тем заботливее они становились. Как хранить дождевую воду? Как ее очистить? Он объяснял. Когда дождь наполнил импровизированные цистерны, он орал, пока ему не заткнули рот. Это было даже трогательно. Его гнев был страшен. Но боевики казались такими детьми… Они мечтали о мировом господстве, но не могли обеспечить самих себя. Как гиены в африканской сказке, которые пытались залезть на небо, вставая на плечи друг другу, когда кто-то рассказал им, что луна – сладкое мясо, которое можно съесть.