Тысяча и одна ночь отделения скорой помощи - Батист Болье

К этому можно быть готовым?

Чуть больше 21 часа,

палата 7

Жар-птица лежала вся в поту, она не заметила, как я вошел. Я постарался забыть о том, что ее состояние серьезно ухудшилось. Ничего не буду менять в своих привычках… Сесть на табурет, открыть тетрадь на пружинке, прочистить горло и начать читать:

– Полоумная старушка из шестьдесят шестой палаты окопалась в углу и решила поиграть в войну. Но чтобы вести военные действия, нужны боеприпасы. И тут в ее лохматой башке раздался ехидный голосок: “Что тут думать? Желтый контейнер! Туда медсестры выбрасывают использованные иглы. Ха-ха-ха!” Силы в старческих ручках оказалось достаточно, чтобы сорвать прикрученную к контейнеру крышку.

Вошедшей в палату сиделке грязная игла вонзилась в левую скулу. Она позвала на подмогу медсестру. Тот же результат. Они отступили, созвали на совет остальных:

– Входить нельзя. Опасно.

– Чуть без глаза не осталась.

– Слышите? Она кричит и ругается.

– На волосок от меня пролетела.

– Что делать-то?

Все пожали плечами:

– Делать нечего, надо звать шефа Викинга.

Шеф Викинг решительно взялся за дело: натянул две куртки с длинными рукавами одна на другую, прихватил небольшой матрас, но засомневался в выборе оружия: швабра или штатив для капельницы. Остановился на швабре – она удобнее. Вошел в палату, и бабушка осыпала его градом иголок и ругательств. Меткий удар по контейнеру обезоружил старушку, и Викинг опустил свой щит.

Старушка повернулась и голыми руками схватила пригоршню иголок.

Безумная, но не безоружная – у нее имелся запас!

Мне показалось или Жар-птица и вправду улыбнулась? Лучше поверю в это, мне так удобнее: как будто она хочет, чтобы я продолжал. Я перевернул страницу и стал читать дальше.

Бланш была экстерном. Ее стажировка в психиатрии началась с трех месяцев в отделении принудительного лечения, то есть в течение этих трех месяцев с ней могло случиться все что угодно. В понедельник пациент вам улыбается, а в четверг втыкает вилку в руку. Она подружилась с симпатичным месье Суфром, обитавшим в больнице уже три десятка лет! Месье Суфр очень ее поддерживал, всегда находил доброе слово. Он относился к ней по-отцовски, и ей становилось спокойнее на душе. Они взяли за правило каждую пятницу после обеда, перед тем как Бланш уходила на уикенд, играть в шашки. Он спрашивал ее об учебе, о том, чем она собирается заниматься потом. Он-то хорошо знал врачей: шутка ли, тридцать лет в лечебнице!

Стажировка закончилась. Началась последняя партия в шашки, у Бланш сжалось сердце, и она, поддавшись необъяснимому порыву, спросила:

– Почему вы здесь так долго?

Он немного помолчал, потом произнес:

– Однажды ночью мне все так надоело… И я убил семь человек. Взял в руки…

– СТОП! Ничего не хочу знать. Не надо было спрашивать…

Разумеется, Бланш ни в коем случае не следовало задавать этот вопрос. Но теперь-то мне ужас как хотелось знать, что он такое взял в руки, чтобы убить семь человек.

Я наклонился к Жар-птице и с драматическим надрывом, достойным фильма ужасов, прошептал ей на ухо:

– Он взял в руки…

Почти 22 часа,

в общежитии интернов, под душем, в маске

Я рассказал еще несколько историй, потом ушел. Мылся, думая о миссис Голдграсс и о Бланш.

Проблема Бланш? Она считает, что с ней ничего не произойдет. Моя подруга не замечает красоты, которая окружает нас день за днем здесь, в больнице. Вчера она заменила меня в отделении скорой помощи. Когда я спросил, как прошел ее день, она ответила:

– Ничего особенного.

Неправда. Нужно просто видеть простые вещи за сложными и восхищаться сложными вещами, которые прячутся за простыми.

Бланш ограждает себя от этого восхищения. Красота, скрытая в человеке – будь то миссис Голдграсс или мадам Галактус в процессе превращения в менгир, – эта красота пугает. Бланш молчит об этих прекрасных встречах. Кто говорит о встрече, подразумевает разлуку. Она защищает себя, и это ей дается непросто. Для того чтобы ум и сердце молчали, нужна тренировка, само собой так не получится.

Зато шеф Покахонтас в этом мастер.

Иногда я ее зову еще и Двуликой, как персонаж “Бэтмена”. Со студентами, медсестрами, сиделками она очень сердечна. Как педагог внимательна и доброжелательна. Объясняет, расспрашивает, выражает надежду, что мы успешно освоим профессию. С пациентами, наоборот, она превращается в глыбу льда.

– Но, доктор, что со мной?

– Я вам уже дважды объясняла. Могу и третий раз объяснить, только от этого ни лечение, ни прогноз не изменятся. Ваш вопрос – риторический. Вы хотите, чтобы я вас успокоила. К сожалению, с учетом имеющихся у меня данных это невозможно.

Кусок льда, да и только.

Я захожу к больным после нее.

– Ну вообще, ваша начальница, она такая мрачная! Наверно, вам с ней приходится несладко.

Мы с ними словно говорим о двух разных людях. Она умеет делать непроницаемое лицо, как хороший игрок в покер: входя в палату, надевает маску ледяной бесчувственности. Ни хорошая, ни плохая. Зато результат налицо: пациенты у нее ходят по струнке и слушаются беспрекословно. Они, конечно, слегка запуганы.

За чашкой кофе Амели открыла мне секрет ее поведения:

– Она готова на что угодно, лишь бы защитить себя…

Бланш мечтала очерстветь, как Покахонтас.

22 часа,

в столовой общежития

Мы с Амели пили травяной чай. Травяной чай и ром. Мы регулярно устраиваем так называемые вечеринки “под маскировкой”. Наша трапеза напоминала ужин для завсегдатаев “Клуба книголюбов старше восьмидесяти”, однако на самом деле это была грандиозная попойка.

В меню:

• Суп из тыквы и кабачков с кумином;

• Йогурт натуральный обезжиренный;

• Апельсин;

• Чай из шалфея с розмарином.

Секрет удачной вечеринки под маскировкой заключался в точной дозировке рома, добавленного к разным блюдам. Мы с Амели запаслись шприцами для внутривенных инъекций объемом 10 кубиков. Потому что для такой вечеринки ничего не жалко! Вначале мы произвели сложные расчеты, математически и биологически выверив нужную степень опьянения. Мы все вычислили с учетом массы тела, роста, возраста, а также способности почек и печени выводить этанол. Наутро от нашего опьянения не останется и следа. Вы представить себе не можете, сколько таможенных постов проходит глоток алкоголя с того момента, когда вы заливаете его в рот, и до той минуты, когда он выходит с мочой!