Последний сон разума - Дмитрий Липскеров

Участковый Пустырок Володя Синичкин примчался в госпиталь, держа в протянутой руке носовой платок с завернутым в нем кусочком карапетяновского языка.

Первым, кто ему встретился в коридоре, оказался и.о. главврача, который окинул несостоявшегося рекордсмена презрительным взглядом, а вслух спросил:

– Какими судьбами?

– Да вот, – радостно доложил Синичкин. – Язык карапетяновский отыскал.

– Кто такой – Карапетян? – поинтересовался быв-ший ассистент.

– А это лейтенант нашего отделения. Он вчера на дне озера язык себе откусил. Так я его нашел…

– Поздно, – покачал головой и.о.

– То есть как это поздно! – возмутился Володя. – Я по науке язык сохранил! Во льду держал!

– Все равно поздно. Рану ему обработали и зашили.

– Так расшейте! – обозлился Синичкин на такую бюрократию. – Ваше дело произвести все возможное, что зависит от врача! Вы с меня звездочку хотите снять, а я с вас за такое равнодушие к обычным офицерам погоны сниму!

Синичкин сам похолодел от слов, неожиданно из него выпрыгнувших. Но продолжал сохранять мужественное выражение лица и орлом смотрел на бывшего ассистента.

В свою очередь ассистент решил не рисковать, так как через три дня должно было прийти решение об утверждении его в качестве главного врача госпиталя, а потому он сказал, что сделает все возможное, взял из рук Синичкина платок с куском языка и скрылся в ординаторской.

Капитан постучался в закрытую перед ним дверь и попросился навестить Карапетяна в палате.

– Навещайте, – позволил и.о.

Через пять минут Володя сидел над постелью лейтенанта и восторженно сообщал, что не все в жизни сослуживца еще потеряно, что отыскался его армянский язык и сегодня же его пришьют на место.

В глазах Карапетяна просветлело, он приподнялся в кровати и приобнял Синичкина, отчего участковый едва не прослезился, но лишь хлюпнул от высоких чувств носом.

– Не стоит, не стоит! – приговаривал он. – Все мы в одной команде, помогать друг другу должны…

Неожиданно Карапетян схватил с тумбочки лист бумаги, карандаш и стал что-то шибко писать, пока на листочке хватило места. После этого он особенным взглядом посмотрел на Синичкина и сунул ему исписанную бумагу в руки.

– Здесь прочитать? – спросил Володя.

Карапетян кивнул головой.

В бумаге сообщалось то, что Синичкин уже читал в письме Погосяну. А в частности, лейтенант писал, что на него напали экзотические рыбы, что они сожрали его бакенбарды и откусили язык. Далее Карапетян сообщал, что обнаружил на дне озерном икряную кладку, икринки которой достигали теннисного мяча в диаметре, и на просвет в них обнаружились человеческие зародыши. Еще лейтенанту показалось, что икра готова вот-вот лопнуть, и именно в этот момент на него напали хищные рыбы.

Карапетян смотрел на Синичкина, и заключался в его глазах немой вопрос – веришь?

– Верю, – с твердостью в голосе ответил капитан.

В этот момент в палате появились санитары с коляской и забрали лейтенанта на операцию.

Синичкин помахал сослуживцу на прощание рукой, а сам задумался о карапетяновском сочинении.

Пойду еще раз схожу на карьер, решил Владимир.

Он поспешал на свою территорию, насколько позволяли ему жирные ляжки, впрочем, шел быстро и через полчаса был на месте. Часы показывали восемь тридцать утра. На берегу Синичкин увидел совершенно странную и ужасающую картину. Весь берег, вернее снег, покрывающий берег, был густо обагрен кровью. Вдобавок к этому Синичкин насчитал сотни мелких косточек с остатками красного, уже успевшего подмерзнуть мяса.

Ах! – стал клясть себя Синичкин. – Почему я не поверил Карапетяну! Правду писал увечный. За правду пострадал горемычный!

Подойдя поближе, он с содроганием сердца обнаружил, что останки принадлежат новорожденным младенцам и что убиты они были каких-то полтора часа назад, как раз тогда, когда он помчался доставлять в госпиталь язык.