Дом золотой - Светлана Борминская

– Ах, ты вонь рейтузная! Твово папу надо на цепь сажать, он же бешеный! Ой, чего тебе будет! Ой, швабра по тебе плачет! И веник! – закричала еще шибче Маруся и, странное дело, помолодела прямо на глазах – румяная, прямая и по всему забору не ходит, а прыжками передвигается. – Твой папа зачем дедушков с крыш сбрасывает? А-ась?..

– Я-а-а? – удивленно переспросил Валентин. – Так вон дедушка-то живой, да я… Правда, Зой? – обернулся он к Зое. Та закивала и велела:

– Пойдемте! Устроили тут! Файка, заткни ей рот, а не то я сама заткну. Слышишь? Мой Валяша ни под каким винегретом мухи не обидит! Весь Краснофлотск Валю знает!

Тетя Фая продолжала стоять правее коровы, не глядя на сестру и на все семейство Нафигулиных. Дед Сережа повис на заборе и рассматривал Нафигулиных пристально, как обычно летчики снисходительно озирают всех бескрылых.

– Да, – крякнул дед, рассмотрев, наконец, пухлую, бледную Злату с ног до головы.

– Ты чего это на мою дочуру глаза вывинтил?.. Валера, не спускай! – благостная улыбка отчего-то сошла с лица Валентина за какие-то пять секунд. Зять Валерий сделал вид, что недослышал. – А-а?.. Свою сноху оглядывай!

Как-то сразу стало ясно, что Валентин отчего-то деда Сережу не любит. Хотя раньше они, ну до полета, совсем даже не ругались и не дрались. Жили как в параллельных мирах. Один на Пухляковской улице города Соборска, другой на улице Дачной в Краснофлотске, дом 9, кв. 50.

* * *

А на орущих людей тем временем смотрел столетний старый дом. Смотрел, вздыхал и уже начал трещать половицами, потолками и тяжелыми стенами. Ажурные прогнившие наличники, свидетели сотни зим и миллиона дождей, подслеповато щурились на старых и не очень людей. Люди были намного моложе дома. Так обычно седая бабушка, без улыбки, но с расплавленным любовью сердцем, наблюдает за родными внуками…

Чего они ругаются?

Жить так хорошо…

А Валентин, не зная, куда деть руки, и беззвучно раскрывая рот, подошел почти к самому забору, за которым находились и Фаина, и Маруся, корова тоже все слышала, а на заборе висел дед Сережа и помалкивал, разглядывая теперь уже Зою – в длинном черном платье с разводами. Зоя рылась в сумке, искала ключи от своей калитки. Злата отвечала кому-то в телефон:

– Ладно… Ладно… Нет, все пиво не пейте! Нам с отцом оставьте…

Валерий, зять, грыз ногти и поглаживал живот, рассуждая про себя, что неплохо бы сейчас на верблюжьем одеяле под яблоней поспать, и чтобы тихо.

– Пенек! Пьяница! – вдруг азартно выкрикнул Валентин и подскочил к тому месту забора, на котором повис дед. – Нажрался и сам с крыши навернулся! Алкота уличная! Притворяется! С палочкой прыг-прыг! Я вот тебе!..

И глянул на деда, ой, нехорошо так глянул.

– Ах ты, варнак! – вдруг тихо выговорил дед Сережа, поднял палку и со всей силы хрястнул ею по потному черепу Валентина Нафигулина, семидесятитрехлетнего старца, мужа, отца, деда, бывшего начальника и владельца двух дач и двух автомобилей «Ока».

«Хряс-сь!» – послышалась реакция соприкосновения черепной кости, обгоревшей на солнце кожи на лысине, капель пота и суковатой желтой палки.

На Пухляковской улице повисла толстая тишина. Обычно после такой тишины в лучшем случае родят собаки, в худшем – кого-то калечат.

Про собак сказать не берусь, не было времени проверять, но у Валентина в голове образовалась борозда, он осел, закатил глаза, хотел упасть прямо в лопухи у дороги, передумал и, покачиваясь на гнутых ногах, – молча! – пошел к себе в дом. В свою половину.

И за ним быстро ушли в черных очках, с сумками на плечах, сперва Злата, потом Зоя, путаясь в подолах своего черного платья, и удивленным метровым шагом прошествовал зять Валентин, мяукнув брелоком-сигнализацией.

– Миу! – сказал вслед своим хозяевам многострадальный автомобиль «Ока».