Адам и Эвелин - Инго Шульце

— А внизу закажем сома на гриле с винным соусом и чесноком, — сказал Михаэль.

— Ты завтра уезжаешь? — спросила Катя.

Михаэль кивнул и положил себе в рот кусочек яблока.

— Я думала, ты нас подождешь.

— Я бы с удовольствием, но не получается.

— Они тебя обманули, они от нас просто отвязаться хотели.

— Вот увидишь, это не сказки.

— Я так больше не могу, — сказала Катя. — А ты не спрячешь меня у себя в багажнике?

— У него нет багажника.

— Тогда под пледами и сумками, так тоже получится. Они больше не проверяют. А даже если и проверят, они нас пропустят.

— Поверь, еще пару дней, и все.

— Но ты же ничем не рискуешь, — сказала Катя.

— И как ты себе это представляешь? Мне сказать, что я не заметил, как ты забралась ко мне в машину?

— Например.

— Вы не могли бы о чем-нибудь другом поговорить? — сказал Адам. — Лучше, чем здесь, вам все равно нигде не будет.

Он пошел вместе с Пепи наверх, к мемориальному кресту.

Раздался гудок, похожий на завывание сирены, а после показался приближавшийся к Бадачони поезд. Мерный стук колес замедлялся. Когда поезд остановился, с вокзала донеслись звуки громкоговорителя.

Адам провел рукой по подножию креста, на котором были выбиты или процарапаны имена и годы. Чем более ранним был год, тем тщательнее были сделаны надписи.

— Пепи, — сказал Адам и показал на одно имя, которое было выбито над двумя образующими полукруг лавровыми ветвями. — Габор Киш, тысяча восемьсот восемьдесят девять. А здесь — еще одна надпись восемьдесят девятого года, Йожеф Бодо. Мы могли бы попросить кого-нибудь выбить здесь наши имена, тогда через сто лет людям тоже будет чему подивиться.

— Да, — сказала Пепи и кивнула. — Для этого нам надо будет ночью прийти. Я знаю одного человека, который может сделать такую надпись.

— Хм-м, — протянул Адам и тоже кивнул.

Они пошли обратно к остальным, он снова надел рубашку.

Пепи повела их дальше, на возвышение, с которого открывался вид на островерхие холмы вдалеке, рассказала о римлянах, в честь которых названа улица Роман, и объяснила, что магматические породы хорошо подходят для виноделия. В остальном говорили мало. Михаэль то и дело клал Эвелин руку на плечо, но на все, что он говорил, она отвечала односложно, а тропинка все время принуждала их идти друг за другом. Пепи держалась рядом с Адамом. На последнем отрезке пути Эвелин шла между Катей и Пепи, мужчины же поспешили вперед в надежде занять столик на веранде.

После обеда они спустились вниз, к озеру, позагорали и выпили кофе. В воду пошла одна Катя. Она заплыла так далеко, что Пепи уже собиралась вызывать спасателей.

Вечером, около семи, они сидели за накрытым столом и ждали, когда выйдут старшие Ангьяли.

— Хороший день сегодня был, — сказала Эвелин.

Почти в тот же самый момент из дома послышались крики госпожи Ангьяль, она махала руками из-под пластмассовых полосок занавески, приглашая скорее зайти внутрь. Она была в блузке, которую для нее сшил Адам.

— Сюда, идите сюда!

Катя, Эвелин и Михаэль бросились к телевизору. Адам налил себе еще вина. Он встал, держа бокал в руке. Но вместо того чтобы зайти в дом, остановился около маленького вольера и начал рассматривать черепаху, улегшуюся в плоскую миску с водой.

— Адам, — сказала Пепи.

Из дома доносился голос госпожи Ангьяль, она переводила.

— Кажется, свершилось, — сказала Пепи.

Она тоже вздрогнула от испуга, когда Катя и Михаэль вдруг громко закричали.

— Что ты говоришь? — спросил Адам, поставил бокал обратно на стол и вытер мокрую руку о брюки.