Каменные клены - Лена Элтанг

Утром Младшая явилась в кухню, побрякивая глиняной копилкой для чаевых:

— Двести пятьдесят фунтов! — сказала она — Я выписала счет на агентство Саута и Лэндера. И не меньше двадцатки мелочью в нашем кувшинчике. Теперь-то мы сможем купить собаку, верно, Аликс?

В конце весны Саша не поехала в Сноудонию, где ждал ее учитель, заранее оплативший неделю в «Белом Льве», она послала открытку с извинениями, но не получила никакого ответа. Тогда она отправила ему кольцо, и в ответ получила семейную реликвию Монмутов в длинном палисандровом футляре, на дне которого лежала записка: Все правильно. Бала не повторяется. Еще в футляре были шомполы, запасные кремни и сосуд с загустевшим костным маслом.

На озере Бала они уже были в девяносто шестом, ранней осенью, учитель Монмут как раз перестал быть учителем и занялся комментариями к Данте, так никогда и не дописанными. Там он и купил Саше кольцо — гладкое и тонкое, похожее на то, что в заповеднике надевают на чаячью лапу.

— Тут нужно выбить твой номер телефона и просьбу к нашедшему: вернуть в Монмут-Хаус, — сказала Саша, открыв бархатную коробочку, но Дэффидд даже не улыбнулся.

Позже, за завтраком — они жили в миле от озера, в коттедже под названием Картреф и готовили себе сами — он сказал, что однажды уже дарил девушке кольцо, лет двадцать тому назад, но все кончилось плохо, и теперь он считает бриллианты плохой приметой.

— Там был такой розоватый камень в резной оправе, — сказал Дэффидд, не поднимая глаз от тарелки с омлетом, — я хорошо его помню. Пришлось снять со счета почти все деньги, чтобы купить его. Прости, что рассказываю тебе это, но ты имеешь право знать.

Начало октября было холодным и сухим, вереск уже пожух, а дрок зацвел еще раз — золотистым густым цветом, озеро покрылось мелкой зыбью, как будто озябло от самой мысли о зиме. В самом начале они много гуляли, ездили на рынок в Ланнуишлин, хотели прокатиться по игрушечной железной дороге — старинный паровозик тянул вдоль берега несколько деревянных вагонов — но оказалось, что опоздали ровно на день, дорога закрылась второго октября.

— Не сезон, — объяснил им станционный сторож в вязаном жилете, — приезжайте весной, весной совсем другое дело. А теперь-то здесь ни души не будет до самого апреля.

Саша сочла это дурным знаком и всю дорогу обиженно молчала. Оставшиеся три дня она провела с книгой на берегу, примостившись на хлипких дощатых ступенях, ведущих к воде. Учитель тоже читал — воспоминания какого-то замшелого полководца, но больше по вечерам, в постели.

В Картрефе была одна кровать — просторная, со множеством мелких вышитых подушек и кружевным подзором. Саша спала в шерстяных носках, найденных в хозяйском гардеробе, в ноги ей сильно дуло из окна. В первый вечер в коттедже Дэффидд попытался обнять ее, как только они легли спать. То есть, сначала он покорно улегся головой к окну, потом принялся гладить ей ноги, а потом встал, стянул с себя смешную фланелевую майку и лег рядом с Сашей, лицом к лицу, положив руку ей на живот.

— Какая ты все же худенькая, — сказал он, — все ребра можно пересчитать, придется миссис Боу кормить тебя пудингом с утра до вечера.

Куриные ребрышки, вспомнила Саша. Вот ведь куриные ребрышки, говорил отец, проводя ладонью по маминому боку, и мама ежилась, сводила тонкие выгнутые брови — притворялась, что злится. Злиться по-настоящему она не умела, а вот Саша умела, да еще как.

Учитель Монмут прижал ладонь чуть покрепче, Саша оттолкнула его и резко села в постели, ей вдруг показалось, что пальцы Дэффидда отпечатаются у нее на коже, будто на восковой табличке, навсегда — как пальцы мальчишки, разорившего голубиное гнездо, отпечатались на камне из Лланваэса.[62]

— Не сейчас, — сказала она, не оборачиваясь, зная, что Дэффидд недоуменно смотрит ей в затылок. В темноте, подсвеченной алым огоньком приемника, его тело — блестящее, в розовых родинках, как у речной форели — показалось ей слишком тугим, слишком жестким, наполненным какой-то противной упругой жизнью. Саша сидела, опустив голову, чувствуя, как холод струится из щелей в оконной раме, молчание Дэффидда холодной струйкой стекало по ее плечам и спине.

Миссис Боу кормит его пудингами с утра до вечера, а мне придется это делать до самой смерти, подумала она и заплакала.