Русские чернила - Татьяна де Ронэ

– Закрой глаза, дыши глубже. Придет доктор и даст тебе что-нибудь. Все будет в порядке.

– Побудь со мной, – умоляюще прошептала она. – Не оставляй меня. Пожалуйста.

Он прилег рядом. Она казалась совсем хрупкой, как птенец с неоперившимися крылышками.

– Скажи, что ты меня любишь, – выдохнула она. – Скажи, что любишь только меня.

– Ты моя единственная, – отозвался он с нежностью.

Но заставить себя произнести слово «люблю» не смог. Единственной женщиной, которую он любил, была Дельфина.

– Скажи, что ты меня никогда не бросишь.

Он ласково провел рукой по ее лбу:

– Я здесь, Мальви, я с тобой.

– Обещай, что никогда не предашь меня, как Жюстен.

– Никогда, ты же знаешь, Мальви.

Жюстен, ее прежний парень, тип довольно наглый и высокомерный, направо и налево цитировал Йейтса и косил под Хью Гранта. Они три года были вместе. Он бросил Мальвину на другой день после того, как узнал, что она дружит с одним из его бывших одноклассников. Он перестал с ней разговаривать и прислал фото, где он сжигал ее письма, даже не потрудившись их распечатать. А потом завалил ее страничку в «Фейсбуке» снимками, где он был уже со своей новой девушкой. Он ни разу не поинтересовался, как она живет, словно ее и не существовало вовсе. Когда они познакомились с Николя, прошло уже девять месяцев после разрыва, но Мальвина все еще не пришла в себя.

– А чего хотела эта девица?

Он сделал вид, что не понял:

– Какая девица?

– Ну та, с которой ты разговаривал, когда я проснулась.

– Да просто проходила мимо и поздоровалась.

– Она манекенщица.

– Ну и?..

– Скажи, что я красивее ее.

Он поцеловал ее в щеку:

– Ты у меня самая красивая. А теперь отдыхай.

Через несколько минут она заснула. Подумать только, он мог бы сейчас поплавать и еще подзагореть. Он любил этот волшебный час, когда свет становится золотым и на землю опускается жара. Вот ведь незадача: придется торчать в комнате и исполнять роль сиделки. А ведь завтра они здесь последний день… Он растянулся на постели без особой надежды заснуть.

Мальвина дышала ровно и глубоко, но сейчас доставать «Блэкберри» было бы слишком рискованно. Возле бассейна на террасе, еще до прихода Саванны, он сумел воспользоваться минутой покоя, чтобы проверить почту и пробежаться по социальным сетям. Новых сообщений от Сабины он не обнаружил и был разочарован. Неужели праздник кончился? Неужели она перестанет писать? Статья Тайефер возмутила его почитателей, и их сообщения действовали как бальзам на раны. Зато новая фотография, которую выложил Алекс Брюнель, повергла его в отчаяние. Снимок сделали с очень близкого расстояния во время показа мод, и на нем было видно, каким плотоядным взглядом Николя следит за манекенщицами. Его снова охватил гнев. Тем не менее фанаты отметили снимок сотнями лайков. Он решил воздержаться от комментариев. В «Твиттере» он обнаружил какие-то намеки на статью Тайефер, но едва пробежал их глазами. С самого прибытия на остров он ни разу не выходил в «Твиттер», и его подписчики не переставали удивляться по этому поводу.

Просматривая сообщения от фанатов, он увидел одно за подписью С. Курц, с вложенным файлом и темой «ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Он кликнул: сообщение было от Сабины. «Мой „Блэкберри“ kaput, – писала она, чем очень его позабавила. – Я нашла твой электронный адрес у тебя на сайте и пишу тебе с компьютера. Ты ведь знаешь, я не могу удержаться и не писать тебе, Николя. Я должна знать, что ты читаешь мои послания и что они тебя возбуждают. Уже сама мысль о том, что ты ждешь моих слов, для меня эротична. Сегодня на мне оранжевое платье с застежкой спереди. Посылаю тебе фото. Правда, миленькое? Его очень легко расстегнуть. А под ним ничего нет, как на прошлой фотографии. Ну, Николя Кольт, что ты сделаешь, если когда-нибудь сам расстегнешь мне платье? Хочу это знать в деталях».

На первом снимке она стояла перед большим зеркалом в ярко-оранжевом платье строгого покроя, застегнутом спереди от выреза до колен. За ней виднелась двуспальная кровать, покрытая голубым покрывалом, с двумя лампами в изголовье. Лица ее не было видно, только пепельные волосы до плеч. Сердце у Николя забилось. Наверное, будет разумнее выйти в туалет на этаже. Он еще раз убедился, что Мальвина спит, и выскользнул из номера, затаив дыхание и зажав «Блэкберри» в мокрой от пота руке.

В мужском туалете никого не было. Он кликнул на второе фото. Руки Сабины распахнули полы платья, открыв обнаженное тело. На этот раз он мог видеть ее лицо. У нее было то же выражение, что так взволновало его при первой встрече. Легкая усмешка, пристальный взгляд, гордый подбородок. Белые груди тянулись к нему, в нетерпении требуя ласки. Она чуть развела ноги, чтобы он мог увидеть ее бедра, живот и лобок. Николя застрочил ей на компьютер так быстро, насколько мог: «Что я сделаю, прекрасная Сабина? Я упаду к твоим ногам и медленно, очень медленно стану целовать у них лодыжки, потом голени, мои горячие и влажные губы поднимутся вверх по бедрам и доберутся до твоей киски…» Ему пришлось прерваться, потому что кто-то вошел в туалет. Пальцы застыли на середине фразы, и несколько бесконечных секунд он провел в ожидании, пока незнакомец облегчится и выйдет из кабинки. Потом он снова лихорадочно застрочил: «Когда я доберусь языком до пушистенькой киски, то стану двигаться медленно, чтобы продлить тебе удовольствие. Я об этом мечтаю, Сабина, я чувствую твою плоть у себя на губах. Чтобы тебе написать, я закрылся в туалете отеля. Я с ума схожу, представляя, как мой язык входит в тебя». Прошло несколько секунд, и она ответила: «Пришли мне снимок прямо из туалета, покажи, как ты возбудился». На этот раз ему сразу удалось увековечить свою прямо-таки мраморную эрекцию. Он отправил снимок и потом несколько секунд мастурбировал.

С бьющимся сердцем выходя из туалета, он второпях пробежал ее последнее письмо: «Danke, до чего хорош и аппетитен! Мне хочется когда-нибудь встретиться с тобой, Николя Кольт, и довести тебя до такого состояния, что ты меня никогда не забудешь. Может, это будет в Париже, а если ты приедешь – то и в Берлине. Завтра пришлю тебе еще одно фото».

Снова улегшись рядом с Мальвиной, Николя закрыл глаза и стал мечтать о будущем свидании с Сабиной в Берлине. Он представил себе номер в отеле, услышал, как она стучится в дверь. Представил ее запах, ощутил прикосновение ее кожи… Однако усталость быстро взяла свое, и он заснул.

Его разбудил резкий звонок, и он не сразу понял, что звонят в дверь. Он с трудом вынырнул из сна, с помятым лицом и скверным привкусом во рту. Который теперь час? Сон ему снился странный. Они с отцом под дождем стояли у надгробия Виктора Нуара. У него в ушах все еще звучал до невероятия близкий отцовский голос, а на плече тяжело лежала его рука, совсем как в то последнее лето, когда отец пропал.

Николя тяжело поднялся и пошел открывать дверь. На пороге стоял человек с дорожной сумкой в руке.