Девушка с тату пониже спины - Эми Шумер

Как-то влажным летним вечером мы пошли с друзьями в новый бар. Нарядились соответственно — нам так хотелось попасть в новое крутое место. Я люблю танцевать — всегда любила и всегда буду. Хорошо ли я танцую? Неа! Но меня это никогда не останавливало. Я вытаскивала подругу на танцпол, и мы зажигали. Дэн иногда танцевал, но в тот вечер, наверное, из-за того, что я весь день говорила, как мне не терпится, он решил немножко меня обломать. Я танцую, как все белые девушки — с сексуальным подтекстом, как бы говоря: «Вот что будет, если на меня влезть». Совершенно недобросовестная реклама. К тому же у меня получается не очень, и за мою жизнь мне об этом говорили некоторые черные — прямо в лицо.

В общем, мы с подружкой кружились и выгибались на танцполе, и тут откуда ни возьмись появился Дэн и сгреб меня за руку. Ему не понравилось, как на меня смотрели парни у бара, он подумал, что я с ними заигрываю. Я ушла с танцпола, мы пили, еще пили, целовались на диванах, а потом заиграла Mary J. Blige «Real Love» — и, знаете ли, я просто должна была под нее потанцевать. Закон такой: все женщины превращаются в Маньчжурских Кандидатов, когда включают эту песню.

На танцполе ко мне подошел парень — головой ручаюсь, он был геем. Мы подпевали и танцевали вместе. Хихикали, вроде как, терлись друг о друга, но на самом деле даже не прикасались. Все было совершенно невинно. По дороге в туалет Дэн, проходя мимо меня по танцполу, шепнул мне на ухо: «На тебя смотреть противно». Я обозлилась. Подумала: ну, я тебе покажу противное — и начала очень сексуально танцевать с другим парнем. Дэн вышел из туалета и опять потащил меня на диван. И вот тут я сделала то, чего никогда не делала раньше и никогда, ни за что не сделаю снова: я плюнула ему в лицо. Не знаю, то ли я решила, что я — героиня «Вестсайдской истории», то ли у меня от выпивки яйца отросли, но я это сделала. И этот жест одновременно разбудил в Дэне зверя и врубил во мне страх. Глаза у Дэна стали такие, что я испугалась до смерти и побежала. Я выбежала из бара и помчалась прочь.

Я бежала к дому наших друзей на той же улице, но Дэн меня догнал. Я пыталась его успокоить, сказала, что, наверное, лучше нам провести ночь врозь, чтобы остыть. Это было по уму, он был парень умный, так что я была уверена, он согласится — ну, может, обзовет меня сукой, а потом, разозлившись, свалит. Так? Нет, по уму не получилось. Вместо этого, когда я достала телефон, чтобы позвонить подруге, Дэн у меня его выхватил и швырнул в ближайшее дерево, о которое тот разбился. Потом схватил меня за щеки и стиснул. В голове у меня стучало. Я видела, что этот вечер не похож на другие. Я была в опасности. И я это понимала.

Я сказала, что собираюсь к подруге, и попросила оставить меня в покое. Он не оставил. Он пошел за мной. Сердце у меня колотилось, когда я слышала у себя за спиной на тихой улочке его шаги. Я шла и шла, а потом в какую-то секунду не услышала его шагов. Но когда я поняла, что он прямо у меня за спиной, было уже поздно. Я попыталась ускорить шаг, и это его выбесило — он толкнул меня на капот припаркованной рядом машины. Я сильно ударилась головой и локтем. Раньше он такого себе не позволял. Он по-настоящему сорвался. На этот раз я ушиблась не «случайно». Дэн увидел, что рядом стоит машина, и нарочно меня на нее толкнул. Я расплакалась, сбросила туфли и побежала по улице со всех ног, слушая свое дыхание, пытаясь унять сердцебиение, как учил тренер по волейболу. Думаю, Дэн сам от себя такого не ожидал.

Я услышала голоса из ближайшего двора и вбежала в открытую дверь случайного дома — всхлипывая, босиком, с размазанной косметикой и со следом удара на голове, который уже превращался в синяк. Я ввалилась в гостиную — а там человек восемь здоровенных латинских бандитов, как из «Во все тяжкие». В банданах, в татухах — серьезные ребята, и я им там явно была не нужна. Я упросила их дать мне позвонить с их телефона подруге и пообещала, что сразу уйду. Они, ясное дело, взяли с меня слово, что я не позвоню в полицию.

Я слышала, как Дэн орет у входной двери, и в какой-то момент вдруг почувствовала, что с этой бандой мне намного безопаснее, чем с ним. Но я быстро поняла, что из-за меня они рисковали — их могли застукать за тем, чем они там были заняты. Кто-то из них вышел на улицу, чтобы попытаться прогнать Дэна, но он поднял шум всерьез и уперся. Я выбежала, чтобы его успокоить, а он ввязался в драку с одним из бандитов, и ему разбили губу и подбили глаз. Когда я увидела, как тот парень молотит Дэна кулаком, я тут же поменяла сторону и принялась Дэна защищать. У жертв насилия часто так перекашивает логику и инстинкты. Так же получилось в ту ночь, когда я, старшеклассница, вдруг обнаружила, что Джефф угостился моей девственностью, и кончилось все тем, что я принялась его утешать из-за того, что он меня обидел, хотя должно бы было быть наоборот. Тут я защищала еще одного парня, который меня изо всех сил предавал. «Отстань от него!» — заорала я, бросившись к Дэну, которого крепко избивали. Бандиты вытолкали нас обоих со своего двора, опасаясь, что приедет полиция.

К машине мы шли молча. Дэн, казалось, успокоился. Он даже немножко посмеялся, рассуждая, какой безумный вышел вечер, и я тоже посмеялась. Я хотела его утешить. Хотела, чтобы он почувствовал, что я на его стороне. Мы сели в машину, я проехала пятнадцать минут до дома. От случившегося я начисто протрезвела. Я пыталась его не разозлить. Единственная моя цель. Когда мы добрались домой, он заговорил о том, чтобы заказать еды, — и я сообщила ему, очень сдержанно и мягко, что не собираюсь сегодня ночевать в нашей квартире.

И все началось заново. Зверь снова проснулся, прямо у меня на глазах, тот же зверь, которого я уже увидела в тот вечер, — но на этот раз он был гораздо злее. Дэн принялся биться головой об окно и орать. Он схватил меня за руку и ударил себя ею по лицу. Отломил боковое зеркало, а я плакала и кричала, упрашивая, умоляя его перестать. Я согласилась ночевать дома, если он прекратит причинять себе боль. Не надо было с ним так торговаться, потому что едва я согласилась остаться дома, начался настоящий кошмар.

Когда мы добрались до дома, я зашла и сразу легла в постель. Я вымоталась, мне просто хотелось, чтобы эта ночь кончилась. У меня ничего не осталось. Я умоляла Дэна оставить меня в покое, дать мне поспать. Но он мучил меня и мучил, сидел и таращился на меня. Тряс кровать, чтобы меня напугать, говорил: «Не хочу, чтобы ты засыпала». Я сказала, что мы поговорим утром, а сейчас мне правда надо отдохнуть. Сказала, что если он мне не даст поспать, то я уйду. Он пару минут вел себя тихо. Я закрыла глаза, а потом снова их открыла и увидела, что он склонился надо мной и смотрит. Я сказала, что с меня хватит, и встала, собираясь уйти. Он рванул в кухню, разбил о свою голову кружку, — кружку, не стакан, — потом принялся колотиться головой о светильник, прикрепленный к потолку. Тот не ломался. Я кричала, чтобы он перестал, и тут он выхватил из ящика здоровенный нож для мяса. Тут я поняла: он меня точно убьет. Может, это прозвучит как штамп, но у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Я подумала: что, я вот так умру? — не верю. Подумала, как сестра и мама узнают, что я вот так вот выписалась. И от этой мысли зверь проснулся уже во мне. То был миг моего прозрения. Мне нужно было бежать. Быстро.