Венецианский аспид - Кристофер Мур

– Нет никаких чар, – сказал я. – Мавр и ваша дочь женаты. А у толпы вашей вил нету. Я повидал на своем веку не один блядский бушель бунта, где кого-то на улицу вытаскивают, и для такого потребны вилы.

– Но у нас же нет лошадей, – ответил мне менее рьяный голос.

– Да и коров нету, – сказал другой.

– Ни сено не надо ворочать, ни навоз, – пронял третий.

– Могу багор принести, – предложил еще один негодяй.

– Мавра мне сюда! – скомандовал Брабанцио.

– Монтрезор, ваша толпа – говно, – сказал я. – Возвращайтесь, когда разживетесь пристойными вилами и какими-нибудь внятными лозунгами. «Скотинка о двух спинках»? Вы чего это, по домам ходили клянчили, чтоб вам помогли вытащить на улицу главнокомандующего самых мощных в этих краях вооруженных сил – и даже острой палкой не обзавелись? Небрежно, блядь, вы все как-то спланировали, Монтрезор. – И я захлопнул дверь у него перед носом и накинул на нее засов.

– Что там было? – спросил Отелло, спускаясь по лестнице в халате, в руках – сабля и ножны.

– Толпа тупиц, – ответил я. И вздел палец закладкой в диалоге, а сам повернулся и стравил в ведро с растопкой у камина. Вытер рот рукавом и продолжил: – Пришли тебя вешать, сдается мне. А, и еще – их привел Брабанцио.

– Папа? – переспросила Дездемона, спускаясь по лестнице следом за супругом.

Грохот в двери и крики с улицы возобновились, хотя теперь орали преимущественно «Вздернуть его!» и «Черный сатана!». После моего нагоняя больше никто, похоже, не грыз себе заусенцы, изобретая метафоры.

– Я этого не потерплю, – промолвил мавр, запахнул халат потуже и направился к двери.

– Пропускай в двери только по очереди, – посоветовал я. – Не позволяй им наступать широким фронтом. А кто увернется от твоих замахов – тех я достану своими кинжалами. – Я вынул один из ножен на копчике, подбросил и поймал за острие. – Если судьбе угодно, в два счета мы тут будем по колено в трупах, так что можешь вызывать уже своих матросов драить палубу от крови и выносить отсеченные члены корытами.

Отелло помедлил у тяжелой двери. Я держал кинжал наготове к броску, а второй доставал из-за спины свободной рукой. Дездемона замерла на лестнице, зажав руками рот, точно душила в себе вопль.

– Быть может, лучше обратиться к ним с балкона, – решил Отелло.

– Прекрасно, – одобрил я. – Обеспечь тактическое преимущество, нет? Дездемона, поставьте масло на огонь кипятиться, будьте ласковы. Сперва ошпарим плюгавый сброд, а потом обрушим на них сверху град смерти и тяжелой мебели.

Я повернулся и проскочил вверх по лестнице мимо Дездемоны – но мне вдруг поплохело, затошнило, я выронил кинжалы и уцепился за перила.

– Ебать мои чулки, я бесполезен…

– Или, быть может, стоит выслушать их жалобы, понять их и тем самым всех успокоить, – предложила Дездемона, поддерживая меня за плечи и прислоняя к столбику, чтобы я снова не скатился в вестибюль.

– Быть может, – отозвался Отелло.

Он уже обогнал меня на лестнице и, не успел я подобрать кинжалы, вышел на балкон.

– Подлый вор! – вскричал при виде его Брабанцио. – Куда, куда ты дочь мою упрятал?[64]

– Ничего с вашей дочкой не стало.

– Проклятый, ты околдовал ее! – не унимался Брабанцио. – Я вопрошаю здравый смысл: возможно ль, – когда здесь нет магических цепей, – чтоб нежная, красивая девица, что, из вражды к замужеству, чуждалась богатых баловней своей отчизны, покинув дом, на посмеянье людям, бежала в черномазые объятья страшилища, в котором мерзко все? Мир мне судья: не явно ли рассудку, что ты к ней применил дурные чары, смутил незрелый возраст ядом зелий, мрачащих чувства?[65]

– Ничего я к ней не применял, – ответил мавр – гораздо спокойней, нежели я мыслил надлежащим.

– А ну назад, собачья свора! – крикнул я, высовываясь на балкон. – Пока мавр все ваши бошки на колья не понасажал. – Я потянул себя за воротник на спине – извлечь Кукана, наглядный пример того, какая судьба ждет голову, посаженную на палку, только миниатюрный и симпатичнее прочих; но Дездемона за ужином попросила меня прибрать его куда подальше, ибо сочла его немигающий взгляд и поразительное сходство с моей изумительной физиономией «жутким до жутиков». Ну что ж, ладно. – Мавр кишки вам на подвязки пустит, точно вам говорю!

– Ничего никуда он не пустит, – раздался из-за моей спины голос Дездемоны.

– Не пущу, – кивнул Отелло.

– Он прольет ливень смерти на вас и все ваши семьи, надругается над вашими женщинами, а детей водрузит на колы с пугающей действенностью!

– Подальше руки, отойди-ка прочь[66], – произнес мавр. – Когда бы драться я намеренье имел, давно бы начал, без подсказки[67].

– Ох, ну ебать же копать…

Мавр оттолкнул меня от перил балкона.

– Сейчас я спущусь. Давайте явимся пред дожем и советом, и я отвечу там на обвиненья по закону.

– Бесполезный окаянный сажегрудый дрочкоклещ, вот ты кто такой, – сказал я. Отелло воззвал к закону, а Венеция у нас – город законов, нет?

– Марш в тюрьму, – возразил Брабанцио. – Пока тебя не призовут к ответу в свой час закон и суд[68].

Но тут снизу раздался новый голос:

– Приветствую, генерал, здесь Кассио!

Я подполз к перилам. С краю толпы стоял офицер, весь в коже и легких латах, а с ним – отряд из шести вооруженных солдат. Капитан Отелло по имени Микеле Кассио, с которым мы еще не познакомились.

– Положенье таково, – произнес он. – У дожа чрезвычайное собранье. Вас тоже ждут туда наверняка[69]. Важный стратегический вопрос, и весь совет не спит и ждет. На Корсику двинулись генуэзцы.

– Смотри, – сказал я. – Твой капитан привел подмогу. Можем перебить этих мерзавцев и все равно за час успеть к совету.

– Хватит, Карман, – сказала Дездемона. – Вы просто ищете новые способы кончить себя, дабы облегчить горе.

– Это в смысле – покончить с собой, верно?

– Да.

– Возможно…

– Я спускаюсь, – объявил мавр.

– Ебать мои чулки! – На площади перед домом, за спинами Кассио и его людей я заметил Яго – тот съежился в дверном проеме, стараясь, чтобы его не заметили другие солдаты. Откуда мне было знать, что уже тогда он вынашивал свой жуткий замысел против мавра?