Дом образцового содержания - Григорий Ряжский

Выявленного любовника прощать, однако, не собирался. На другой день подле Стефана тормознула черная «Волга» с хитрыми номерами, откуда вышли двое безликих в штатском и вежливо предложили проехать. Сопротивляться Томский и не подумал, причинно-следственная связь выстроилась в голове в долю секунды. Пока добирались до управления, лихорадочно соображал, где его можно зацепить, на чем. В кабинет входил уже почти успокоившись, потому что понял – брать не за что. Самое устрашающее, что можно припаять, – обман доцентши Чапайкиной относительно собственной научной биографии, да и то всего лишь с минимальной целью – добиться ее женского расположения.

Это же самое не хуже пройдошистого любовника понимал и генерал-майор. Одно не складывалось – зачем этому пижонистому хлыщу Алевтина его занадобилась, девок, что ли, мало моложе да свободней. Не сходилось что-то, а недопонимать Глеб Иваныч ненавидел, в академии понимать учили до крайней внутренней молекулы.

– Садитесь, Томский, – он кивнул Стефану на стул, другим кивком отпустил сопровождавшего, одного из безликих. Стефан сел и вопросительно посмотрел на генерала.

«Странно, – подумал Чапайкин, – а ведь он не вор и не грабитель, как следовало из биографии, лежавшей на столе. Он нечто другое, поинтересней, пожалуй, чем случайный любовник…»

Кто бы знал, сколько за эти годы прошло через Глеба народа. Были среди них отморозки и предатели, лазутчики и диверсанты, перебежчики и дезертиры, шпионы дутые и подлинные, встречались антисоветчики, маньяки, душегубы, бывал и просто честный люд, и пугливый, и бесстрашный. Нередко в гэбистские сети заносило отъявленных негодяев, законченных лгунов и прочую мразь, пару раз объявлялся натуральный людоед и тоже не избежал своей участи после разговора с чекистом.

Но попадались и люди истинно благородные, бескомпромиссные, готовые к самопожертвованию. Этих он тайно уважал. Всякое, всякое бывало в длинной его службе и давнем генеральстве. Тысячи лиц, сотни судеб и приговоров, десятки тихушных ликвидаций без суда и следствия в силу особого чекистского чутья, согласно велению отдельной от остального совести, по равнодушному намеку, по одному короткому движению глазами чуть вбок.

Этот, что теперь сидел перед ним, прямой, спокойный и холодный, как водосточная труба, не походил ни на кого из тех, что в разные годы прошли через руки особиста Чапайкина. Этот не был испуган, но – Глеб Иванович знал точно – не по причине незапятнанности, принципиального благородства или наигранной бравады. Этот был ровно таким, каким решил предстать перед начальственным генералом, а каким он являлся на самом деле, делиться, судя по всему, ни с кем не собирался. Тем более с чином из органов. Страха в глазах его не было, но не потому, догадался Чапайкин, что человек этот бояться не умел, а оттого, что сам решил – так ему сейчас будет правильней.

– Говорить будем? – спросил Глеб Иваныч и закурил, не сводя с Томского глаз.

– Конечно, товарищ генерал, – спокойно ответил Стефан и, поморщившись, отмахнул от себя папиросный дым. – Говорите.

Сам же подумал о том, какой из заготовленных в прошлом вариантов придется запускать. Первый вполне уже мог работать, а вот что касалось второго, то с сожалением отпустил от себя мысль, что время ему еще не настало, не успел начать даже гадить Стефан Томский, чтоб образовалась минимальная тема для будущего шантажа с участием замаранной супруги.

Генерал улыбнулся. Фрукт и правда был экзотический. Так с ним еще никто не пытался разговаривать, и это заинтересовало Глеба Иваныча еще больше. И тогда он решил построить все иначе, не так, как задумал ранее. И он сказал:

– О моей жене говорить не будем. Тема исчерпана. Я даже не хочу вас спрашивать, почему – она.

Стефан безразлично пожал плечами, не подав ни единого признака заинтересованности или волнения:

– Честно говоря, мне тоже кажется, это вообще не тема для обсуждения. Полностью разделяю ваше мнение, товарищ генерал.

– Так я и думал, – произнес Чапайкин, – именно так.

– Что думали? – Стефан, казалось, несколько удивился. – Неужели то, что в Алевтину Степановну нельзя влюбиться? Тут я, пожалуй, с вами не соглашусь. Уж простите меня, товарищ генерал.

Чапайкин улыбнулся:

– Хорошо, время тратить на пустое мы не станем. Итак, у нас есть три варианта, ровно три. Точнее говоря, не у нас, а у вас, гражданин Томский. Первый вариант такой – вы искренне, прямо здесь и сейчас излагаете мне во всех подробностях, опуская версию влюбленности и прочего мужского интереса, зачем вам понадобилась Алевтина Степановна. Потому что коли это так – я имею в виду, если она вам на хрен не нужна, юноша, – то единственный вывод, который я не могу не сделать, это то, что некто молодой, недурной собой, с преступным прошлым и малоизвестной жизнью в настоящем ищет тропинку к ее мужу, высокопоставленному работнику органов безопасности, а стало быть, является либо шпионом, либо пособником врага, замышляющим провокацию или шантаж. Это ясно?

Стефан согласно кивнул, демонстрируя полное внимание к разумным словам мудрого человека. Глеб Иваныч задумчиво пожевал губами и продолжил:

– Теперь другое, тоже понятным для вас будет, надеюсь, – генерал достал из ящика стола листок с заранее напечатанным текстом, взвесил его на руке и протянул Стефану. – Почитайте, Томский. Почитайте и выскажитесь на данную тему.

Стефан взял заготовку и опустил на нее глаза. Читал вдумчиво, не спеша, без единого признака удивления либо испуга. Затем положил бумагу на стол.

– Что-нибудь неотчетливо, быть может, изложено? – поинтересовался Чапайкин. – Или вопросы имеются?

Стефан пожал плечами и невозмутимо отреагировал:

– Да, нет, все предельно ясно объяснено. Но хотелось бы все же и третьим еще поинтересоваться вариантом, товарищ генерал, если не возражаете. Не хотелось бы, знаете, недобрать знаний, коль уж так плотно пришлось с вашим ведомством соприкоснуться.

– Так нет ничего проще, – снова улыбнулся Глеб Иваныч. – Третий, он самый несложный будет, потому что напрямую от тебя самого зависит, если, конечно, в планы твои не входит на сто первый перебраться после того, как освободишься. А освободишься годков через шесть, потому что привлекут-то тебя за простое тунеядство, но при досмотре обнаружат в кармане долларов так с двести валютки. Ну а после свидетели подтвердят, что видели, как принимал зеленые от иностранца. Вот и все, голубь мой, – восемьдесят восьмая статейка. Слыхал про такую?

Стефан задумчиво хмыкнул и артистично почесал в голове, а генерал-майор резюмировал, лишний раз отметив про себя выдержку сидевшего перед ним человека:

– Второй вариант, думаю, для тебя предпочтительней прочих, потому что не предполагает нежелательного развития любых событий, но в то же время снимает подозрения, высказанные в первом моем предположении.

– Так мне всегда второй вариант нравился, я и не скрывал, товарищ генерал. Про третий я чисто из любопытства поинтересовался, – он придвинул к себе листок и размашисто подписал.