Покидая мир - Дуглас Кеннеди

Я продолжала идти, и прошла еще целую милю, когда пошел снег. Сначала легкий — круговорот танцующих снежинок. Но через минуту или две это уже была самая настоящая пурга. Снег был таким густым, что я ничего не видела, кроме белой круговерти. Такого я не ожидала, и тихая безмятежность сменилась беспокойной мыслью: надо как-то отсюда выбираться.

Однако, с учетом нулевой видимости, задача была не из простых. Я низко пригнула голову и стала пробиваться против ветра, с трудом пытаясь различить свои следы и ступая точно по ним. Продвигалась я медленно, снег залеплял глаза, руки начали коченеть. Мгновение абсолютного счастья сменилось паникой.

И тут — снова совершенно неожиданно — метель прекратилась. Это случилось так резко, словно на небе кто-то щелкнул рубильником и отключил снег. Берег — побелевший и замерзший от внезапного шторма — снова открылся передо мной. Стараясь двигаться как можно проворнее, я добралась до машины. Забравшись в салон, я включила печку на полную мощность и взглянула на себя в зеркало заднего вида. Лицо было темно-пунцовым, брови и ресницы покрывал белый иней. Под действием горячего воздуха я стала постепенно оттаивать, ощущая странное возбуждение, почти опьянение, как у человека, подвергшегося смертельной опасности, но сумевшего найти избавление от нее.

Что это было за облегчение — знать, что тебе удалось спастись от чего-то ужасного и совершенно незаслуженного.

Я просидела в машине без движения добрых десять минут, пока не согрелась окончательно. Тогда я стащила куртку и перчатки — сейчас можно было обойтись и без них — и отправилась в обратный путь, в Галифакс. Но уже на выезде, в самом конце приморской дороги, я заметила на почтовом ящике объявление, болтающееся на ветру. Притормозив, я прочла:

СДАЕТСЯ: ЗВОНИТЬ СЬЮ ПО ТЕЛ. 555-3438

Ящик располагался у подъездной дороги. Заинтригованная, я свернула на нее и, проехав сто ярдов, увидела современный, в скандинавском стиле, треугольный дом. Он не был освещен и выглядел нежилым. Дверь, однако, была не заколочена. Через окно я рассмотрела небольшую гостиную, обставленную в симпатичном сельском стиле, со старой пузатой печуркой в углу.

В голове мгновенно возникла заманчивая картина — я сижу у теплой печки в кресле-качалке, почитывая Мелвилла или Флобера и слушая по радио классическую музыку. Я возвратилась в машину, снова подъехала к почтовому ящику и, достав мобильник, набрала номер, указанный в объявлении.

Мне повезло. Сью Макдоналд жила в пяти минутах и оказалась дома.

— Вы в самом деле хотите снять дом? — В ее голосе слышалось искреннее удивление, а еще хрипотца, которая появляется у тех, кто всю жизнь не расстается с сигаретами.

— Если он не занят, — ответила я.

— Занят? В январе в Новой Шотландии кому бы он к черту понадобился! Оставайтесь там, я через минуту буду.

Она появилась через несколько минут — седая женщина лет под шестьдесят, с коротко стриженными жесткими волосами, одетая в джинсы, побитую молью вязаную кофту и небрежно наброшенную поверх старую шинель армейского образца. Из уголка рта свисала сигарета. Я сразу прониклась к ней симпатией, а вот она окинула меня подозрительным взглядом.

— Хочу поинтересоваться, с вашего позволения, — заговорила Сью, отпирая входную дверь, — вы от кого-то скрываетесь или бежите?

— Все совсем не так романтично, — солгала я. — Просто я уволилась с работы. Получила хорошее выходное пособие, вот и решила какое-то время пожить в тишине, обдумать планы на будущее…

— Что ж, я вам так скажу: если хотите побыть в одиночестве и собраться с мыслями, лучшего места вам не найти. На побережье зимой становится так пустынно, ну прямо кладбище.

Дом, как я и предполагала, оказался простым, однако его отличало какое-то аскетическое обаяние. Обставлен он был практичной мебелью в стиле шекеров.[46]Я увидела уютнейшее кресло и самую настоящую качалку, в спальне наверху обнаружила симпатичную двуспальную кровать под балдахином. Удобная кухня была обставлена шкафами из сосны, на кофейном столике у печки стоял большой коротковолновой радиоприемник, телевизора не было вовсе.

— Сейчас, полагаю, вы ломаете голову над двумя важными вопросами: как же отапливать это чертово помещение и в какую сумму оно может обойтись? Что до первого, то у меня здесь масляный бойлер, который я включаю ненадолго каждый день, чтобы трубы не замерзли. Раз вы решили здесь пожить, я сейчас его поставлю на постоянный режим, так что завтра в это же время вы вселитесь в нормальное, теплое жилище. А сзади в доме есть чулан с целой поленницей наколотых дров, так что можете и печку топить, если захотите. А все остальное работает на электричестве, так что не бойтесь, вам не придется каждый раз разжигать огонь, чтобы еду себе приготовить. Чем, говорите, вы там занимались у себя на юге?

— Я еще не сказала… но какое-то время я была занята в сфере финансов. А теперь работаю над книгой, основанной на моей диссертации.

Сью недоверчиво посмотрела на меня:

— Вы защитили диссертацию?

Я кивнула.

— Где же?

— В Гарварде.

— Знаем, слыхали о таком. И о чем же была ваша работа?

Я назвала ей тему. Она зажгла новую сигарету:

— Когда-то я начинала работу над диссертацией по английской литературе, прямо как вы. «Джейн Остин и английские что-то там такое»…

— Вы ее не закончили?

— Приехала как-то сюда на каникулы из Макгилла, попалась на крючок местному рыболову и сваляла дурака — сделала университету ручкой, вышла замуж и прожила с этим парнем двадцать лет.

— А потом?..

— А потом он имел наглость умереть от разрыва сердца — и одновременно разбить сердце мне.

— Мне очень жаль.

— А уж как мне-то жаль.

— Когда он скончался?

— Одиннадцать лет назад, и главное, до сих пор чувство такое, будто это было вчера. А теперь давайте о деле — хватит мне себя жалеть. Я буду брать с вас сотню за неделю, менять постельное белье два раза в неделю, а по вторникам девушка из местных будет приходить и делать уборку. Сколько вы намерены тут у нас прятаться?

— Недельки две наверное, а может быть, три.

— Похоже, у вас нет конкретных планов, да?

— В смысле, помимо окончания работы над книгой? Нет, никаких планов.

Сейчас я могу сказать, что последовавшие за этим три недели входят в число самых счастливых дней в моей жизни. Что там гласит старая заезженная pensée[47]Паскаля насчет несчастий людей, происходящих только оттого, что те не умеют спокойно сидеть в своей комнате, ничего не делая? Вот я решительно ничего не делала в те три недели, проводя почти все время в маленькой комнатке наедине собой. И мне это нравилось.