Дар дождя - Тан Тван Энг

«Ты должен пойти со мной», – уговаривал я Вэньцзы. Он завороженно смотрел на булавку.

«Куда мы пойдем? Китай огромен, но где нам от нее спрятаться? У нас нет ни денег, ни друзей. Ее власть безгранична. Она нас выследит».

«У моей матери есть друзья. Они приютят нас и проведут в безопасное место».

«Друзья твоей матери? Это революционеры и преступники, они с радостью убьют меня сами или, хуже того, схватят и отправят назад к Старухе, чтобы причинить побольше страданий».

«Нет. Ты – мой друг, и этого достаточно».

Я крепко сжал его за плечи, но он смотрел в сторону.

«Расскажи мне еще раз о тех знаменитых монахах».

«У нас нет времени рассказывать сказки. Нам нужно действовать! Сегодня же!»

«Мне так страшно. Где бы мы ни спрятались, она везде нас найдет. – Он усмехнулся. – Она придет за нами, даже если мы умрем. Нам придется все время быть начеку. Даже после смерти».

Вэньцзы отвел взгляд от булавки; его глаза тоже почернели. Они были полны ужаса и еще чего-то, что я не смог распознать.

«Мы уйдем сегодня ночью», – сказал он, выдержав долгую паузу.

Я с облегчением закрыл глаза. Он согласился с моими доводами.

Я ушел к себе в комнату и начал собирать вещи в узел. В час петуха все затихло. Внезапно даже луна показалась мне громкой. Я замер в ожидании. Секунду спустя до меня донесся тихий вопль, прерывистый, дрейфующий по дворикам, как ворона, перелетающая с ветки на ветку, разнося ужасную весть.

Император умер. Я продолжал собирать вещи, и вдруг меня охватила паника. Схватив свой узел, я тихо пошел по коридорам, избегая похожих на привидения фигур с фонарями. Все двигались, все куда-то шли. Стенания не прекращались, словно хотели проникнуть в каждый уголок Империи. Я бежал по переходам, пока не увидел знакомый свет в комнате Вэньцзы. Она была пуста. На столе лежала записка. Я прочитал ее, свернул и бросился в Зал покаяния, где висел огромный шелковый веер.

Там было темно, если не считать скудного света от маленькой свечи. Не было слышно ничего, кроме непрерывных стенаний, завывающих, словно ветер в пустыне. Перешагнув деревянный порог, я вошел в зал, скрипя половицами. Шелковый веер лежал полусвернутым на полу, словно гигантский, сбитый стрелой журавль – позвоночник треснул, крылья сломаны.

Вэньцзы сидел спиной ко мне на деревянном стуле, глядя на плоды своих трудов. По крови на полу я понял, что он мертв. Его левая рука с длинным узким ножом вытянулась на столе. Я обошел лужу крови, подумав, как ужаснулся бы он, увидев эту картину, и оказался с Вэньцзы лицом к лицу.

Он перерезал себе горло. Одежда слиплась в кровавых сгустках. Прежде чем покончить с собой, он обрезал себе веки. Его брови и щеки были покрыты кровавой коркой, и глаза смотрели вдаль, зорко бдили даже за гранью смерти, чтобы избежать мести женщины, которую он так боялся.

Я встал перед ним на колени и поклонился ему, тому, кто был – на краткий миг между смертью Гуансюя и собственной – императором Китая, Сыном Неба.

На этом дед остановился, и я понял, что ему больно продолжать. Мне хотелось и утешить его, и уговорить рассказывать дальше. Дом погрузился в молчание, и освещенный луной двор запустелым видом походил на покинутую актерами сцену. Дед встал со стула и потянулся.

– Вдовствующая императрица приказала убить императора?

Смерть Вэньцзы и утрата, пережитая дедом, придавили меня тоскливой тяжестью.

Он пожал плечами:

– Никто никогда не узнает, потому что она сама умерла на следующий день после Гуансюя. Я знал, что фракции, желавшие смерти Вэньцзы, захотят спрятать концы. Моей жизни угрожала опасность. Я бежал.

Я смешался с истеричной толпой, метавшейся по ночному дворцу. Связался с семьей, и отец устроил так, чтобы жена с дочерями присоединились ко мне. При любой возможности я упоминал имя матери, и нам помогли благополучно добраться до Гонконга. Когда я спешил к лодке, возница, доставивший нас на пристань, сказал: «Не волнуйся. Твоих родителей тоже переправят в Гонконг. Вы скоро встретитесь».

Я прождал три года, но они так и не приехали. В конце концов мы отплыли в Малайю, надеясь ускользнуть от тех, кого могли пустить по нашему следу. Тем временем императором был провозглашен дальний родственник вдовствующей императрицы, которому было всего три года, и Китай рухнул. Ты знаешь выражение из Книги Бога чужеземных дьяволов? «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок и когда князья твои едят рано!»[53]

Монархия исчезла навсегда, и республиканцы Сунь Ятсена читали молитвы перед гробницами древних императоров династии Хань, сообщая им, что Китаем наконец-то больше не правят захватчики-чужеземцы – ни белые, ни желтые. Только тогда я окончательно почувствовал себя в безопасности. К тому времени Малайя стала мне домом, даже твоей бабушке здесь нравилось.

– Тетя Мэй рассказывала, что она умерла вскоре после вашего переезда.

– Рожая моего третьего ребенка, сына. Он оказался слишком слаб и мало прожил.

Он тяжело вздохнул, и я понял, что рассказ окончен.

– Все сведения о Вэньцзы, все следы его существования исчезли. Он был вычеркнут из истории для всех, кроме меня и тех немногих, кто его помнил. Сейчас почти никого из них уже нет в живых. Возможно, я один знаю, что был когда-то император с таким именем и что, как ни странно, я был его другом. – Дед замолк, глаза его смотрели вдаль, в даль времен. – Я никогда никому про него не рассказывал. Даже жене и детям. Но уроки, полученные по дворце, помнил всегда.

Я сидел неподвижно, как миниатюрное дерево во дворе. Где-то в доме курились жасминовые благовония, распространяя легкий ненавязчивый аромат.

Коварный старик. До меня слишком поздно дошло, что нефритовая булавка послужила ему инструментом, с помощью которого он завладел моим сознанием, направил в нужную ему сторону. Несмотря на уроки Эндо-сана, я попал в расставленную дедом ловушку. Но он все равно мне нравился. Я приехал в Ипох, готовясь к обоюдным обвинениям и нападкам. Я рассчитывал, что наша встреча будет первой и последней, но день у фонтана и теперь этот необыкновенный рассказ показали его чутким человеком с богатым прошлым, а не карикатурным узколобым деспотом. Было невозможно и дальше оставаться к нему безразличным, особенно после того, как он ясно дал понять, что я единственный, кому он открылся.

Он бы никогда напрямую не попросил прощения за то, что отрекся от матери, ждать этого было бы бесполезно. Подаренная мне необыкновенная глава из прошлого и была просьбой понять и простить.

Дед взял меня за руку.

– Я рассказал тебе эту многословную запутанную повесть, чтобы ты тоже знал свои корни. Чтобы ты знал, что за тобой стоят давние традиции, и тебе не приходилось бы искать чужих.

Было очевидно, что он имел в виду Эндо-сана. Кто же сообщал ему о моих действиях?