Бог ненавидит нас всех - Хэнк Муди

В отличие от Нью-Йорка, здесь, в Сеуле, линия метро доходит до самого аэропорта. Как добираться в центр города — выбор, по-моему, очевиден, особенно для бюджетного путешественника, к которым, без сомнения, относит себя и ваш покорный слуга. У меня за душой, между прочим, всего несколько сот долларов, и хотелось бы расходовать их поэкономнее, учитывая прервавшиеся в силу форс-мажорных обстоятельств коммерческие отношения с Дэнни Карром. Можете себе представить, какое разочарование я испытываю, так и не обнаружив после долгого изучения висящей на стене карты города ни единой станции метро или остановки автобуса, которая называлась бы «Отель „Времена года“». Если честно, то название гостиницы, в которой вроде бы должна жить Кей, — это моя единственная зацепка в совершенно незнакомой для меня стране. В общем, в следующий раз мне будет наука: нужно лучше готовиться к межконтинентальному перелету, когда делаешь ноги от полиции или собираешься провести где-то у черта на рогах уик-энд с дамой.

Я выхожу из здания терминала на улицу. Здесь градусов на десять холоднее, чем в помещении. Небо затянуто тучами, идет дождь. К счастью, стоянка такси оказывается именно там, где я и ожидал ее увидеть, — прямо напротив выхода из сектора для получения багажа. Мужчина в черном костюме провожает меня до машины. Пейзаж, открывающийся передо мной, когда мы выезжаем с территории аэропорта, чем-то напоминает вид на Манхэттен в миниатюре, обработанный к тому же в стилистике мультипликационного сериала «Джетсоны».

Примерно через полчаса такси въезжает на пандус, дугой поднимающийся ко входу в гостиницу «Времена года». Водитель показывает на счетчик, на котором только что высветилась почти круглая цифра: ровно 11 000 — чего, не знаю, но номинал выглядит устрашающе.

На всякий случай я протираю глаза — не подвело ли меня зрение, и машу портретом Эндрю Джексон[21]перед водителем.

— Хотель, — говорит мне таксист, и я никак не могу взять в толк, по какому адресу он меня посылает.

Спасение приходит в образе швейцара в изящном костюме, который, открыв дверь такси, приветствует меня на безупречном английском.

— Добро пожаловать во «Времена года»! — говорит он. — Консьерж будет рад помочь вам и обменяет вашу национальную валюту на наши корейские воны. Не беспокойтесь, я напомню водителю о том, чтобы он выключил счетчик на время ожидания. Кроме того, позволю себе напомнить, что в Корее не принято давать водителям чаевые.

Двери отеля разъезжаются передо мной, как театральный занавес, и я захожу в богато и вместе с тем со вкусом оформленный огромный холл. Осматриваясь в поисках дежурного администратора, которого швейцар так любезно охарактеризовал консьержем, я натыкаюсь взглядом на Рэя. Он, развалившись, сидит на одном из диванов в холле и явно чувствует себя здесь как дома. Его внимание сосредоточено на какой-то незнакомой мне брюнетке. Он не сводит с нее глаз и даже не замечает меня, хотя для того, чтобы дойти до стойки портье, мне приходится пересечь весь холл.

Любезнейший и явно толковый консьерж каким-то чудесным образом превращает сто американских долларов в весьма солидно звучащую сумму — 70 000 корейских вон. Я возвращаюсь ко входу, чтобы рассчитаться с таксистом, и тут у самых дверей меня перехватывает Рэй.

— А вот и он! — вопит он, сжимая меня в железных объятиях. — Старик, нам надо поговорить.

Я не без труда вырываюсь из его хватки и, хлопнув приятеля по плечу, говорю: я тоже рад тебя видеть. Давай поговорим, только сначала я кое-какие дела улажу — по счетам заплатить надо. Таксист берет протянутые ему деньги — точь-в-точь по счетчику — все с той же улыбкой, которая была приклеена к его физиономии на протяжении всей дороги. Пятитысячную корейскую купюру я сую швейцару, так кстати пришедшему мне на помощь. Множество нулей на банкнотах дает весьма заметный обманчивый эффект: я чувствую себя просто миллиардером, как минимум Дональдом Трампом. В общем, обратно в гостиницу я захожу уже «как человек» — неестественно важной походкой и с самым солидным видом.

Рэй ждет меня, приобняв за плечи свою темноволосую спутницу. При первом же взгляде на нее я прихожу к выводу, что тридцатью двумя каноническими параметрами достоинства этой «госпожи совершенство» далеко не исчерпываются. Как минимум, среди них должны быть такие четкие признаки, как наличие «кожи цвета мороженого „Мокко микс“» и «ноги как по лекалу танцовщицы кордебалета».

— Вы, наверное, Деви? — говорю я, протягивая руку.

Девушка в ответ также подает мне руку, но так, словно рассчитывает, что я буду ее целовать. Что я, собственно говоря, и делаю.

— В первый раз в жизни целую богиню.

Деви одаривает меня роскошной улыбкой и, к немалому моему удивлению, обращается ко мне на отличном английском с изящным британским акцентом.

— В моей стране считается, что это приносит удачу.

— Отличная новость, — говорю я. — Удача-то мне как раз и не помешала бы.

— Вы, американцы, — такие плохие мальчики… — говорит Деви, но в ее голосе я не слышу ни намека на осуждение. — Мы с Рэем как раз собирались выпить по коктейлю в баре. Не желаете к нам присоединиться?

— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня совершенно нет времени: я здесь только до понедельника и мне очень хотелось бы поскорее увидеть девушку, ради которой я и прилетел.

Деви в изумлении чуть наклоняет голову набок и уточняет:

— Так вы что, завтра уже уезжаете?

— Нет, в понедельник.

— Но ведь сегодня воскресенье.

— Эй, что ты там говорил про линию перемены дат? — мрачно спрашиваю я у Рэя.

Тот смотрит на меня, как побитая собака, и говорит:

— Это работает, только когда в другую сторону летишь. Отсюда — домой. Ну а когда сюда… В общем, выходит, что в эту сторону ты день теряешь. Признаюсь, виноват. Слушай, старик…

— Нет-нет, подожди… Значит, у меня остается — дай-ка посчитать — каких-то восемнадцать часов до обратного рейса. Вот уж попал так попал. Ладно, давай лучше подскажи, как разыскать Кей?

Рэй кивает и вроде бы хочет мне что-то сказать, но почему-то не решается. Деви без тени смущения вмешивается в разговор.

— Вы сказали, Кей? Так она же в нашем люксе, — говорит она.

Я успеваю заметить, что улыбка на ее лице чуть изменилась — буквально самую малость, но при этом я прекрасно улавливаю, насколько сильно изменилось ее отношение ко мне: радушие и благосклонность уступили место чему-то иному — явно более сложному и загадочному. В общем, похоже, не зря эту женщину в свое время выбрали богиней.

— Значит, в вашем люксе, — уточняю я, стараясь не попадать под очарование собеседницы. — Мне нравится, как это звучит: «номер люкс». Ладно, выкладывайте, какой у вас номер?

— Надеюсь, вы не станете мешать им?

— Им? Кому это им?