Дом обезьян - Сара Груэн

Исабель наконец удалось взять себя руки, и они пошли дальше. Каким бы абсурдом это ни казалось, но Исабель сперва подумалось, что они идут через прачечную. Но, пройдя мимо нескольких «стиральных машин» очень большого объема с вертикальной загрузкой, она поняла, что за толстыми стеклами круглых иллюминаторов сидят детеныши шимпанзе.

— О нет, только не это, — взмолилась она и опустилась на колени перед одной из «машин».

Исабель прислонилась лбом к стеклу и вцепилась руками в обод иллюминатора. Детеныш шимпанзе никак не отреагировал, его не должны были разлучать с матерью еще как минимум четыре года. Глаза его уже стали стеклянными. Исабель разрыдалась.

— Зачем? — спросила она, обращаясь к Розе. — Зачем?

Роза холодно посмотрела на нее и сказала:

— Уже близко.

Они пошли дальше. Хирургическая маска не позволяла вытереть ни глаза, ни нос, а перчатки были измазаны в экскрементах и слюне, так что Исабель все равно не могла бы этого сделать. Она шла мимо инкубационных камер, и в каждой сидел одинокий инфицированный малыш.

В конце коридора их ждала закрытая дверь. Роза набрала комбинацию цифр на встроенном в стену пульте, прошла вперед и придержала дверь для Исабель.

— Это карантин для новеньких. Эти шестеро — последнее поступление.

Сердце Исабель бешено заколотилось в груди, кровь шумела в ушах. Она прошла в центр помещения, остановилась и, медленно поворачиваясь, по очереди направляла фонарик на каждую обезьяну. Обезьяны сидели на корточках на полу из металлических прутьев и руками прикрывали от света усталые лица. Самка прижала к груди детеныша и повернулась спиной к людям.

— Нет, — упавшим голосом сказала Исабель. — Нет, это Pan troglodytes . Обыкновенные шимпанзе. Бонобо тоньше, у них носы больше приплюснуты и лица черные.

— Ладно, — сказала Роза и повернулась к выходу.

— Подожди… — окликнула ее Исабель. — Если их только привезли, то откуда?

Роза пожала плечами:

— Может, их где-то разводят, мы не знаем. Нет даже уверенности, что их всех привезли из одного места, так что кто-то из них мог жить в доме, как щенок или котенок. Или их использовали для каких-нибудь представлений. Хотя это вряд ли — у всех есть зубы, и самцы не кастрированы.

Исабель переводила взгляд с одной обезьяны на другую. Их растили как людей, а потом, убедившись, что они не забавные волосатые пупсики, избавились? Они разгуливали в розовых пачках или катались на крохотных велосипедах на потеху людям? Или их использовали для разведения, они рожали и рожали, а у них сразу после родов отбирали малышей?

— Мы можем что-нибудь для них сделать? Я хочу сказать… они еще здесь. Я имею в виду — здесь, — Исабель постучала себя по виску. — Это видно по их глазам.

— Нет. Не сегодня, — сказала Роза. — Надеюсь, когда-нибудь это будет возможно, но не сейчас.

Вернувшись на стоянку, они стянули с себя защитную одежду и бросили ее в бак в фургоне. Роза передала Исабель упаковку антибактерицидных салфеток. Конечно, внутри здания они были в перчатках, но Исабель все же сначала использовала по назначению несколько салфеток и только потом решилась протереть глаза.

Роза закрыла бак крышкой и захлопнула двери фургона.

— Я подкину вас до вашей машины, — сказала она.

— Роза?

— Да?

— Я не знала.

Роза бросила на нее уничижительный взгляд.

— Еще бы.

— Я знала в общих чертах, но такое я и представить не могла…

— Ваш научный руководитель… или мне следует называть его «любовник»? Вам не помешало бы поинтересоваться у него, чем он занимался в Рокуэлле.

Исабель удивленно вытаращила глаза, а Роза обошла фургон, села за руль и с силой захлопнула дверцу. Исабель обошла фургон с другой стороны и забралась на пассажирское место. Всю дорогу к взятой напрокат машине Исабель сидела, сгорбившись у дверцы, и молчала.

— Спасибо вам, — поблагодарила Исабель, когда они приехали, и взяла с пола свой нехитрый багаж.

* * *

Дома возле двери в квартиру Исабель ждала норфолкская сосна, а с ней кислица и гинура оранжевая. Все растения были украшены бархатными лентами. Исабель узнала почерк на конверте и не стала его вскрывать.

Сунув дары под руку, она поднялась на лифте на несколько этажей и оставила их у соседских дверей.

Узумбарские фиалки умерли страшной смертью — Исабель не знала, что они «пьют» с поддона, и поливала их сверху, в результате листья и стебли загнили. Исабель решила, что это из-за недостатка воды, и продолжила поливать бедные фиалки — фиалки стали тонкими и коричневыми. Причину Исабель поняла, только когда вытащила из земли в одном горшочке пластиковую карточку с инструкцией по уходу. И вот Исабель (та самая Исабель, которая в детстве выхаживала раздавленных улиток в «госпитале» из обувной коробки с листиками и веточками, ловила и выпускала на свободу пауков, в то время как ее мать с визгом требовала их смерти, и спасала выброшенный после Рождества на обочину молочай) отнесла фиалки к мусоропроводу и выбросила одну за другой. Она ждала глухого удара и только потом бросала следующий горшок. Вернувшись в квартиру, она заперла дверь и заново заколола все шторы на булавки.

Периодически звонил телефон, но она не отвечала. Пришла Селия, но она притворилась, что ее нет дома.

— Исабель, — позвала Селия, тихо постучав в дверь. — Ты дома?

Исабель прижала подушку к груди и не шевелилась.

— Я знаю, что ты дома.

Исабель упорно молчала.

— С тобой все в порядке?

Тишина.

— Пожалуйста, открой дверь. Я за тебя волнуюсь.

Исабель прижала подушку к губам и начала раскачиваться взад-вперед.

— Ладно. Хорошо. Но я вернусь, — смирилась Селия. — Уверена, у тебя там и еды-то нет.

Селия ушла. Исабель, пытаясь успокоиться, начала ходить по квартире. Потом бросилась на кровать, но все кончилось тем, что она начала мутузить подушку. Она сбросила с комода все книги и швырнула чашку об стену. Ручка чашки откололась, это было плохо, совсем плохо, поэтому Исабель столкнула с края комода телевизор. Телевизор с глухим стуком упал на пол, но ничего не взорвалось и не разбилось. Тогда Исабель взяла лэптоп и подняла его над головой. Так, задыхаясь от возбуждения, она простояла несколько секунд, потом опустила лэптоп и прижала его к груди.

Исабель поставила лэптоп на угол кровати, открыла его и села напротив на пол, скрестив ноги. Лэптоп загружался с радостным урчанием. У Исабель непроизвольно дрогнули губы — фоновым рисунком была фотография Бонзи, та, где она катается по лесу в гольфмобиле. Бонзи так и не научилась правильно рулить, лучше у нее получалось кататься задом наперед. Исабель задержала дыхание и, как будто молясь, сложила ладони перед лицом.