Эми и Исабель - Элизабет Страут

Мисс Давиния Дейбл — учительница математики, чье падение со ступенек погреба привело к появлению у нас мистера Робертсона, уже исцелилась от травмы черепа, провела скучную и раздражавшую ее весну дома взаперти и теперь планировала осенью вернуться в школу. Пришло время этому самому Робертсону сматывать удочки! Но, празднуя день рождения ветреным днем в начале июня, Давиния Дейбл решила прокатиться по дорожке на штуковине, которая на самом деле была огромным трехколесным велосипедом, перевернулась на асфальте и сломала ногу. Ее шестидесятитрехлетний брат, бледный и перепуганный, чувствовал свою вину — именно он подарил ей этот велосипед, у которого было одно огромное колесо впереди и два маленьких сзади. Он надеялся, что сестра летом сможет кататься в город за мелкими покупками, приторочив соломенную корзину к рулю. Положит туда книги из библиотеки или буханку хлеба, например. Но вот она лежит, растянувшись на земле, а туфля ее улетела на клумбу гиацинтов.

Так что Эмме Кларк, жене Эйвери, пришлось навестить ее в больнице. Эмма Кларк была членом комитета при конгрегационной церкви, и настала ее очередь проведывать больных. Она стояла у спинки кровати, грациозно скучая, и обсуждала цветы на окне и больничную еду, стараясь не замечать неприятного запаха, который наполнял больничную палату.

Похоже, Давиния Дейбл лежала в жару, ее лоб блестел, а щеки пылали. Но она не останавливаясь говорила о том, как скучает по школе. Эмма Кларк в какой-то момент решила рассказать ей о девочке — дочери психиатра, которая ходит в школу уже на приличном сроке беременности, и о том, что в школе всем на это наплевать.

Давиния покачала головой. Она уже слышала об этом, но кто в такое поверит? Но речь идет о дочери психиатра — вот что интересно, не правда ли? (Эмма кивнула, она тоже полагала это интересным.) Давиния сказала, что удивлена, насколько все изменилось по сравнению с прежними временами, и она полагает, что это отвратительно.

Эмма Кларк уже устала кивать и была готова спастись бегством.

— О, тогда не могли бы вы позвать медсестру? Я уже справилась, и судно уже можно из-под меня унести, — заявила Давиния, триумфально склонив голову.

По пути домой Эмма Кларк не могла отогнать от себя малоприятные видения. Теперь было очевидно, что на протяжении всей их беседы Давиния Дейбл, лежа на судне, ответственно совершала свои большие дела. Эмма хмурилась навстречу светлому и чистому июньскому дню, раздраженная тем, что Эйвери заставляет ее исполнять церковные обязанности. И она решила, что по возвращении домой выложит начистоту, как ее тошнит от членства в «Солнечном клубе».

Но погода стояла чудесная. «Чудесная погода» — так и говорили друг другу горожане, согласно кивая головами. Небо было огромным и голубым, лужайки, покрытые нежными побегами травы, — полны сил. Из гаражей выкатывались жаровни, и их владельцы ужинали на террасах под летние звуки хлопающих сеток на дверях, звон кубиков льда, пока матери звали детей, выписывающих посреди улицы зигзаги на велосипедах.

Исабель в своем домике под елями слушала квакш из соседнего болотца и наслаждалась длинными вечерами. Копаясь в цветочных ящиках на окне или задумчиво сгибаясь в три погибели над бархатцами у дорожки, ведущей к двери, она часто ловила себя на мыслях о немного искривленных губах Эйвери Кларка и о том, как было бы хорошо с немыслимой нежностью прижаться к ним своими губами. Она была уверена, что Эмма Кларк не целовала своего мужа уже тысячу лет: «Пожилые люди этим не занимаются», — думала она, и вдруг Эми закричала из окна: